"Да, конечно, но мне показалось, будто между вами пробежала какая-то тень, что вы не очень понравились друг другу. Я ошибся?"

"Вы правы в том, что кое-что почувствовали, – ответил Стирлинг. – Я ему не понравился. Он подозревает, что мною руководят какие-то мотивы. Он не понимает истинную природу Таламаски, а не зная наших правил и той роли, которую мы играем, он считает, что я руководствуюсь личными интересами. Когда вы вернетесь домой и мы с вами станем друзьями, на что я очень надеюсь, он, возможно, изменит свое мнение. Но пока прошу вас, не беспокойтесь об этом. Он исключительно приятный человек".

"Я понимаю, о чем вы, – сказал я. – Он испытывает большое беспокойство из-за того, что его привлекают мужчины. А я – нет".

"Разве?" – поинтересовался Стирлинг.

"Мне казалось, вы умеете читать чужие мысли, – ответил я. – Надеюсь, вы не сочли это за грубость. Я вовсе не собирался дерзить. Мне следовало сказать по-другому – что моя жизнь была не совсем обычной. Я потерял невинность с Ревеккой, потом развлекался под душем с Гоблином, потом полюбил Мону, и я не уверен, какой будет следующий шаг. Если Мона согласится выйти за меня, я буду счастлив до своего смертного часа".

Стирлинг ничего не сказал.

"Что-то не так? – встревожился я. – Я показался вам чересчур развязным?"

"Вовсе нет, – ответил он. – Просто я думал о Моне и решал, сказать ли вам то, что пришло мне в голову".

"Умоляю, скажите. Жаль, я не умею читать чужие мысли".

"Если вы женитесь на ней, то, скорее всего, ее смертный час наступит раньше вашего".

"Нет, – сказал я. – Нет. Это неправда. Неправда. Доктор Роуан Мэйфейр знает, что это неправда. Они работают над этой проблемой день и ночь. Они излечат Мону. Я хочу сказать, они приостановят ход болезни. Сделают все как надо. Ее положение не может быть настолько серьезно. Она, вероятно, еще... – я осекся. – Простите", – сказал я.

"Вы не должны передо мной извиняться. Это вы меня простите. Мне не следовало так говорить. Я решил, что вчера вечером вы поняли, о чем они вам рассказывали".

"А я не хотел ничего понимать, – сказал я. – Я и так все знаю".

Затем мы поговорили о Таламаске.

Стирлинг пригласил меня посетить Оук-Хейвен в любое время, когда я захочу. Настала пора прощаться, и я отвез Стирлинга обратно к его машине. Это был красивый коричневый "роллс-ройс" со светло-бежевыми сиденьями. Стирлинг сказал, что Таламаска балует своих служителей прекрасными машинами и мебелью.

"А что мы делаем в ответ? – задал он риторический вопрос. – Живем как монахи и работаем как лошади".

"Вы мне очень нравитесь, – признался я. – Спасибо, что приехали к нам на ленч, и спасибо, что поддержали меня".