— Я же сказал, парень: куда достают корни, — ответил Иггдра Силь. — Где они кончатся, кончатся и мои владения. Осталось не так уж много. Дальше пойдешь один.

— Ты уже здорово помог мне, — поблагодарил Румо.

— Только не подумай, будто я завидую твоей прыткости. Ничто не вечно. Вот моя философия: все живые существа подобны деревьям, понимаешь? Каждый рано или поздно пустит корни. Пустишь и ты однажды, вот увидишь. Пойдут у тебя годичные кольца, а сам станешь старым и толстым. Как я.

— Может быть, — отозвался Румо.

— А что станешь делать, если Рала мертва? — неожиданно спросил Иггдра Силь.

— Что?

— Понимаю, предположение не из приятных, и все же — думал ты об этом когда-нибудь?

— Нет.

— И не хочешь думать?

— Да. То есть нет.

— Любишь ты отвечать односложно.

— Да.

Тем временем тоннель расширился, и Румо заметил, что корни, прежде свисавшие отовсюду, попадались реже и реже. Да и голосок эльма становился все тоньше и тише.

— Ну вот, мои владения подходят к концу, — сказал он. — Не хочу показаться сентиментальным, но, пока шкатулка при тебе, я словно бы иду с тобой. Перерастаю сам в себя. В виде шкатулки.

— Хм.

— Это уже даже не односложный ответ, — усмехнулся Иггдра Силь. — Буду скучать по нашим глубокомысленным беседам.

Тоннель вывел спутников в большую пещеру, где колыхался голубоватый туман. Высоченные стволы взмывали ввысь, бесконечные ряды деревьев — насколько глаз хватало.

— Это Мертвый лес, — шепнул эльм, наконец остановившись. — Лес обмана.

Румо пригляделся. Серые мертвые деревья поблескивали в каплях беспрестанно моросившего дождя.

— Лес не деревянный, а каменный, — проговорил Иггдра Силь. — За миллионы лет сталактиты и сталагмиты срослись между собой. Поговаривают, этот лес не такой уж мертвый, как кажется на первый взгляд. Могу посоветовать лишь одно: держи ухо востро.