— Господин Виркен! — воскликнула Альтабет, когда он поднял руку, и воздух вокруг меня засветился. — Что вы де…

«Колдует, будто не видно!» — хотел я ответить, но не смог.

Я знал, что этим кончится. Знал, что меня Сарго точно не оставит в живых, — разве что безумным полутрупом, не способным вспомнить собственное имя… Потому и злил его — надеялся, что это будет быстро. А еще — что он не поймет, куда подевалась Кьярра. Или, если поймет, не сумеет ее достать… Никто больше не сумеет поймать дикого дракона!

«Надеюсь, я это не вслух вопил?» — спросил я сам себя, когда боль отступила.

Во рту было солоно от крови, но язык я себе вроде бы не откусил. Наверно, носом пошла… И что будет с моей головой после такой встряски, я даже представлять не желал. Безумным полутрупам тоже бывает больно, знаете ли, и я не желал себе такого будущего.

Впрочем, настоящее было не лучше…

— Да хоть лопни, колдун, — смог я выговорить, — ничего не выйдет! Не на того напал!

И вот тут Сарго взбесился по-настоящему. Почему-то чародеи не любят, когда их называют колдунами, считают, видимо, что это принижает их могущество. Даже распоследний деревенский самоучка, способный разве что лужи осушить, — и тот гордо именует себя чародеем!

Ну а для Сарго это стало последней каплей. До того он худо-бедно сдерживался, понимая, что от мертвого меня толку не добьешься, но тут его перемкнуло. Наверно, слишком много крови я ему попортил, и теперь он вымещал на мне все свои обиды… наверно, до детских включительно.

Наверно, я кричал. Не знаю. Вот Альтабет — та точно кричала. Я мельком увидел ее искаженное ужасом лицо и заинтересовался, что же творит со мной Сарго — наизнанку выворачивает, что ли?

Может, так и было, только я уже не чувствовал. Боли было слишком много, и в какой-то момент я перестал ее ощущать, а потом начало уплывать сознание, и я подумал — не останавливайся, Сарго, мне осталось совсем немного…

Глаза заволокла багровая пелена, в ушах уже не шумело — ревело… Крыша съемного домика вдруг растаяла в ослепительной вспышке, и надо мной раскинулось бесконечное темное небо с россыпью бесчисленных звезд, до которых можно было дотронуться рукой…

Больше я ничего не помню.

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Я с большим удовольствием остался бы в беспамятстве, но не вышло: очень уж было холодно. Вернее, один бок у меня заледенел, а вот другому было жарко.

Где же я? В каком-нибудь подвале, в который Сарго отволок то, что от меня осталось, с расчетом попозже завершить начатое? Или в канаве, куда он выбросил мое безжизненное тело, а я возьми да очнись? И то, и другое объяснило бы холод, но никак не тепло и не потрескивание дров в огне — теперь я отчетливо его различал. Может, из канавы меня вытащили бродяги, и теперь я лежу у их костерка? А что, так вот решили проверить карманы то ли у пьяного, то ли у мертвого господина, обнаружили, что он еще дышит, и совесть не позволила им бросить его умирать… Да как же, стали бы они связываться… А совесть в их котомках и не ночевала.