Не привык я признавать собственное бессилие и неспособность что-то изменить. Но в отношении перспектив нашего будущего было именно так. Увы, никогда еще первородство не ощущалось мною так невыносимо тяжело. И будь дейрана одной со мной расы и обменяйся я с ней эниаром на основании истинного выбора, она бы поняла, смогла бы смириться с неизбежным. В отношении Оли я подобной уверенности испытывать не мог. Вряд ли она поймет столь чуждую ее природе особенность. И никогда не смирится. Возможно, и вовсе испытает настолько глубокое отвращение, что не сумеет остаться рядом. А значит, я обречен хранить свою тайну от дейраны, как бы невыносимо тяжело это ни было. И еще бояться, что она поймет, догадается сама. Ведь она может…

Как возликовал Совет, когда в ходе выяснения мотивов моих неожиданных действий всплыла информация о том, что Оля не просто носительница моего эниара, а предопределенная пара! Как они дружно наседали на меня, требуя не тянуть с наследником, гарантировав расе преемственность и залог будущего развития. Вот только реакция Оли их в данном случае заботила мало, а меня, наоборот, страх вызвать ее отвращение пугал неимоверно.

Вчера дейрана подарила мне первый отклик, первый раз в наших взаимоотношениях по собственной инициативе сделав шаг мне навстречу. И я намерен был трепетно хранить этот дар зарождавшегося доверия, постараться и самому не оттолкнуть ее поспешным напором. С Олей спешить нельзя, иначе замкнется в себе и уйдет в глухую оборону. Именно поэтому вчера остановился, почувствовав, что достиг границ собственной выдержки, и осознав, что если прямо сейчас не остановлюсь, то все – наша семейная жизнь начнется прямо там! А этого хотелось меньше всего. Во-первых, опыт подсказывал, что, несмотря на проявленную смелость, дейрана еще не окончательно утвердилась в своих намерениях и, став всецело моей, испытает смятение и, вероятнее всего, опять отдалится, стремясь внутренне оправдаться и принять произошедшее. Во-вторых, хотелось, чтобы это была «Эндорра», где была привычная и более соответствующая обстановка и возможность сделать так, чтобы корабль начал ассоциироваться у Оли не только с чем-то плохим.

Поэтому стремительно выставив дейрану из душа, переключил воду в ледяной режим и полчаса ответственно терпел обжигающе холодные струи, приходя в себя. Справиться было непросто, моя и так колоссальная тяга к землянке удесятерилась под невероятными прикосновениями ее рук и губ. Мое и так измученное долгими попытками сдержаться сознание в этот раз даже не пыталось сопротивляться. Определенно Оля невероятным образом все больше и больше становилась для меня жизненно необходимой. Наверное, остановился я еще и потому, что сам должен был приготовиться к осознанному началу нашей с дейраной семейной жизни, принять для себя незыблемую данность – отныне мы существуем только друг для друга. Она – моя, а я – ее.