– А почему вновь срываетесь?

– Да порой такая хандра накатит… – Аристарх покаянно понурил голову. – Особенно после гибели друзей, неудачной попытки освобождения или еще какой трагедии, что места себе не находишь. А акстрыга пожуешь – и както светлее в мозгу становится, жизнь проще кажется.

– Понятно. То есть если проводить подобное лечение для всех граждан вашей империи, то ни в коем случае не стоит это делать спонтанно и бесконтрольно?

– Ни в коем случае! Да они в порыве ломки поубивают друг друга или сожрут живьем!

Бонзай уставился на друга с подозрением:

– Ты что, собираешься и эту империю спасать?

– Пока не имею представления о ситуации, говорить о чьем-либо спасении преждевременно. Или ты забыл, где мы до сих пор сидим? Ага, отряхнись, отряхнись… Так вот, уважаемый коллега… Кстати, я вас своими вопросами не утомил?

– Ни в коем случае!

– Тогда постарайтесь хорошенько припомнить, что именно вы знаете о Зеленом Перекрестке?

С минуту шафик по надзору со всем усердием напрягал мозговые извилины, но было видно, что ничего на эту тему припомнить не может. Тогда Дин решил дать ему подсказку:

– На этом Перекрестке существует четыре уходящих на глубину тоннеля, в каждом из которых клубится точно такой же зеленый хохочущий дым. Вспомнили?

Еще через минуту старший пастух с непередаваемым раскаянием замотал головой.

– Нет, ничего не знаю. Может быть, мои товарищи слышали…

– Жаль…

Торговец в задумчивости еще раз попытался посмотреть сквозь туман и несколько раз залихватски подпрыгнул. При этом его босые ноги почти оторвались от слантерса. А в следующий момент он ошарашенно замер и уставился на бородатого аборигена, который сполз на колени с лапы своего зверя по кличке Ленари и срывающимся голосом пролепетал:

– Не бросайте нас, пожалуйста! Сжальтесь… Все каторжане – отличные люди. Даже если кто и согрешил в той жизни – уже давно отработал наказание и исправился! – Он повернул свое заплаканное лицо к Бонзаю Пятому: – Ваше величество, не бросайте несправедливо угнетенных…

От спирающих его горло спазмов Аристарх не мог больше выдавить ни слова. Но оба товарища непроизвольно поспешили приподнять древнего каторжанина под локти. При этом они не знали, что сказать, и чувствовали себя не в – своей тарелке. Не часто встретишь рыдающего от отчаяния мужчину, которому за сто тридцать лет и который умоляет спасти не только его, но и своих товарищей.

– Да что вы, право…

– Мы ведь пока никуда и не уходили.

– Да и вообще, даже пробовать не пытались.