Не дожидаясь ответа, Дрейк развернулся и пошел прочь. Зашуршали от спуска по ступеням штанины, скрылась в пролете серебристая спина, а затем и макушка. Через секунду хлопнула входная дверь.

Плохо соображая от пережитого страха, я медленно перевела взгляд с опустевшей лестницы на Мишу.

«Оставил… он его оставил….»

Не веря собственному счастью, я быстро подползла к дивану и прижала к себе кота. Белого, пушистого, теплого!

— Миша…. Мишенька!

Затем на секунду застыла и отстранилась. Веревки не было, а хвост…. хвост был целым. Лапа больше не прижималась к телу, а легко ступала на ткань.

Поначалу я не поверила тому, что увидела. А когда поверила, то захлебнулась новыми слезами, на этот раз счастливыми.

— Он починил тебя! Мишка! Починил!

Кот был не против мокрых потеков на шерсти, он — здоровый и заново оживший — радостно и громко тарахтел.

* * *

Михайло с рук не слезал.

Как только его спускали с плеча, тут же забирался на колени, даже если видел, что на них лежит книга. Зыркнешь строго — застынет, как пушистая мумия, мол, «невидимый я и недвижимый и вообще меня здесь нет», а едва вернешься к прежнему занятию, так он снова по-пластунски заползет на страницы и уляжется сверху, не забыв включить «моторчик». И хоть смейся, хоть плач. И это притом, что всю ночь он провел, обвившись вокруг моей головы на подушке, сложив белые лапы прямо на лицо.

Я не сетовала. Душа ликовала, глядя на счастливого кота. От него исходили такие волны любви, что мою душевную лодку раскачивало в океане обожания.

Оставить Нордейл и Мишу в тот вечер я так и не решилась, выспалась в спальне на втором этаже, решив, что вторую часть домашнего задания могу выполнить и здесь — говорить приятности хорошо в любом мире, ласковое слово, как известно, и «иномирцу» приятно.

В семь утра хлопнула входная дверь — пришла дисциплинированная Клэр. Держа ушастую зеленоглазую «пиявку» на плече, я быстро спустилась вниз поприветствовать кухарку, которой все-таки забыла позвонить накануне. Сейчас она увидит полный холодильник и скорее всего расстроится, так как результаты ее кулинарных трудов не были удостоены даже надкусывания.

У двери стояли поношенные, похожие на гармошку ботинки на тонкой подошве без каблуков. С кухни долетел звук открываемой дверцы холодильника.

— Привет! — залетела я, прежде чем Клэр успела рассмотреть полные тарелки. — Извини, я хотела позвонить, дать выходной, но закрутилась, тут такое дело….

Она не обиделась. Как только увидела кота, обрадовалась так, будто с улицы был подобран не кот, а ее собственный сын.