— Десять человек.

— Будет жарко.

— Мак, Андэр там?

— Он в доме, да.

— Ты уверен, что сам не сможешь его достать?

— К сожалению.

Чейзер неприязненно сжал челюсти. Накануне он уже провел эксперимент, пытаясь нащупать Андэра с помощью внутреннего зрения и «поиграть» с ним, но почти сразу же выяснил, что на последнем стоит некоторого рода защита, с которой Мак раньше не сталкивался. Он видел жертву, но не мог ее умертвить: фон мерцал, но не поддавался воздействию. Стоило Дрейку услышать об этом, как он тут же приказал доставить Ирэну живой, что моментально вывело из себя обычно спокойного Дэлла, с самого начала мечтавшего подорвать особняк. Теперь же о взрыве речи идти не могло.

— Ждет, сука. Наверняка оставил лучших бойцов напоследок. У нас четыре минуты. Ждем.

Мы прислонились спинами к жесткому холодному бетону, сидя на земле. Вокруг тихо: ни души, ни звука, лишь слабый ветер завывал в неровных глазницах между цементными плитами с торчащими из них стальной арматурой.

Это были минуты навязанного отдыха, отделившие одно действие от другого, минуты, когда каждый мог подумать о своем. Я повернулась и взглянула на ряд мужских профилей — сосредоточенных, хмурых, собранных, готовых ко всему. Эльконто не улыбался, его губы были поджаты, пальцы сомкнуты вокруг автоматного дула, Халк смотрел куда-то вдаль, на клубящееся небо, остальные скользили взглядами по округе, контролируя периметр. О чем они думали? И о чем думала я сама?

Наверное, о том, что устала и запуталась. Что устала воевать и потерялась во взаимоотношениях, и, может быть, о том, что в моей жизни нужны радикальные перемены. Разум вымотался, тело тоже; хотелось покоя и времени, чтобы собраться с мыслями, что-то пересмотреть, что-то переосмыслить. Отпустить уже из рук ненужный автомат, скинуть шнурованные ботинки, смыть с лица и волос грязь и стать прежней Диной — обычной собой, чтобы после сесть где-нибудь на песке и долго смотреть на море, ни о чем не думать и просто наблюдать за природой. А может, прыгнуть в Прагу и выпить на площади кофе, глядя на туристов, слушая бой башенных часов. Зачем мне «F»? Зачем мне вообще это все?

— Две минуты, — коротко информировал Канн.

Я повернула к нему голову и спросила:

— Ты думаешь, там ловушка?

— Вполне возможно. Придется быть осмотрительными, — он взглянул на меня стальными глазами, серьезный, хмурый. — На тебя большая надежда, Ди. Баал и Лагерфельд будут прикрывать тебя, но ты должна быть рядом с группой на случай немедленной эвакуации. Я бы тебя оставил, вообще бы не брал, но…

— Я понимаю.