– Я бы тебе подбросил!

– Но-но! Не скрежещи зубами – я же не подбросил! Так и подумал, что ты ее отмоешь, причешешь, осмотришь что ни на есть самым чинным образом и выставишь за дверь. Ей стресс, а мне деньги на ветер…

– Какие еще деньги? Вот надо тебе все-таки разок припечатать!

– Да шучу я, шучу, уймись, – Эльконто всегда быстро соображал, где стоит свернуть юмор и перейти на серьезный тон. – Сегодня мы у Аарона собираемся, слышал?

– Мы?

– Ну да – ты, я, Канн и крылатый наш.

– Зачем?

– Ну, как же! Баал обещал дорассказать свою историю.

– Ух ты! Тогда я в деле.

– Вот я так и подумал. Сегодня в шесть у Канна. Не забудь принести выпивку. И захвати слуховой аппарат – у тебя в столе в кабинете лежит, я видел.

– Да, он там… Блин! Вот, сучок! Припечатаю все-таки!

Но Эльконто уже, совсем не напоминая взрослого мужика, с громогласным смехом бросился к двери и был таков.

– Я в толчок! Не теряй! – раздалось из коридора отраженное от стен эхо. – Не скучай, Стиви-и-и-и…. я быстро.

И под конец фразы пукнул.

Лагерфельд отнял руку от документа и со стоном припечатал ее к собственной щеке.

* * *

Количество птиц и разнообразие звуков, которые они издавали, поражало: клекот, протяжный свист, радостное чивканье, отрывистые выкрики, заливистые трели.

На Архане птицы отличались преимущественно темным оперением, злыми изогнутыми клювами, облезлыми шеями, цепкими когтями и, в отличие от местных собратьев, не рассиживались на ветках, которых ни в Рууре, ни в Оасусе, насколько помнила Тайра, днем с огнем не найти, а выжидали появившуюся где-нибудь на горизонте падаль. А после дрались за нее, как цепные собаки или пустынные койоты.

Вспомнив об этом, одетая в легкую зеленую курточку, хлопковую водолазку, бордовые штаны и удобные коричневые ботиночки, путница поморщилась.

Здесь же ей нравилось все: беззаботные разноцветные птахи, желто-красная гамма древесных крон, растущая в изобилии трава, резные спинки скамеек, на которых так приятно сидеть – трогать пальцами высохшие прожилки, – витающие в воздухе запахи: влажные, временами пыльные, временами сладкие, всегда с примесью обильно промоченной дождями почвы. Рай. Не нравилось лишь ровное дорожное покрытие из раскатанного плоского камня, которое Стив называл асфальтом, но его, к радости Тайры, было не так много. Растениям хватало, и они не жаловались – она чувствовала.