Правда, ректор Зидан высказал общие сомнения:

– Как бы ни локализовали и ни ослабляли боль, все равно она будет мучить больного еще долгое время. Поэтому хочу спросить: есть ли у него кто-то из родственников? Ему нужна будет постоянная моральная поддержка.

– Никого, – тут же отозвался граф Фаурсе. – Он круглый сирота. Но относительно поддержки не извольте беспокоиться. Практически Зиновий уже считается членом моей семьи, и только некоторые юридические тонкости пока заставляют скрывать такие наши отношения.

– Понятно. Тогда мы разбудим его и попросим дать разрешение на первую операцию по оживлению зажатых позвонков.

– Один вопрос: он сможет после этого двигаться?

– Да, но, повторю, с постоянной болью.

– Если так, то, может, не стоит его будить? Он ведь все равно согласится. С его волей и духом он ни перед чем не остановится.

– Вы так думаете?

Загребной не сомневался, уж слишком хорошо он понимал прожившего без малого двадцать лет инвалидом Зиновия Карралеро.

– Уверен! Этот человек выдержит все.

– Ну что ж. Тогда под вашу ответственность, – согласился ректор Зидан и повернулся к своим коллегам. – Приступаем, друзья. Да и вы, граф, не жмитесь сбоку, словно молодой ассистент. Если не поймете чего, качайте энергию туда, куда мы вам скажем.

В итоге через час все Шабены устали и взмокли, но были довольны результатом. Один из них, самый молодой, вдруг спросил:

– И сильно он сейчас будет кричать?

Ректор Зидан философски пожал плечами:

– Если не разбудим, то не услышим.

К всеобщему удивлению, коротышка не стал кричать, когда увидел свет и склонившихся над ним Шабенов. Он словно окаменел и дышал с трудом. Через минуту на глазах у него все-таки выступили слезы, и Семен решил подбодрить пациента:

– Выглядишь молодцом! Как ты себя чувствуешь?

Зиновий только и смог, что прошептать одно слово:

– Больно…

– Ну уж не больнее, чем когда ты в восьмилетнем возрасте уползал из горящего дома! И не забывай, кто ты теперь! И что тебе еще надо сделать в жизни.