Среди внушительной толпы, которую возглавлял князь Крени, виднелись в основном женщины и дети, и то, с каким яростным напором они принялись благодарить своего спасителя, могло показаться после рассказа иных наблюдателей нереальным зрелищем. Слова о таком событии показались бы тусклыми и никчемными. Тем более что на хорошо видимых, огромных сайшьюнов ни дети, ни женщины не обратили большого внимания. Их глаза горели огнем, а губы, словно молитву, повторяли имя Загребного. Толпа так нахлынула, что оттолкнула в сторону всех остальных людей. Не меньший шок получил и сам иномирец, не знающий, как реагировать на такое проявление эмоций благодарности и восторга в его адрес. Пришлось чуть ли не силой вырываться из круга слезных объятий, целований рук и попыток хотя бы дотронуться до своего благодетеля. Люди чуть не затаптывали самых маленьких в желании приблизиться к живому идолу справедливости.

Именно на это и пришлось уповать громким голосом:

– Стойте! Прошу разойтись, иначе мы затопчем более слабых. И не надо больше никаких благодарностей, враг стоит у стен города, и любое промедление может закончиться трагически для нас всех.

– Но ведь замок неприступен! – не поверил князь. – Вряд ли их пушки добьют так далеко в эти скалы.

– Конечно, это не тяжелые корабельные пушки. Но и пехотная артиллерия на многое способна, – разочаровал иномирец Филиппа Крени. – Поэтому немедленно приготовьте самые нижние подвальные уровни для возможной эвакуации туда всех людей. И еще, я тут слышал о каких-то демонах? Вроде как служители дворца? Откуда они тут взялись?

Ответил все тот же умеющий видеть демонический мир кораблестроитель:

– От смерти наших демонов защищают стены дворца. Поэтому они никогда в своей жизни не выходили на улицу. Да вон они из окна второго этажа выглядывают.

– Хм! Вот оно как случается, – поразился Семен, рассматривая напряженно уставившуюся на них троицу. И попросил демонессу: – Уважаемая трияса, попрошу тебя разобраться с коллегами. Пусть смело выходят сюда.

Но Люссия не сразу пошла во дворец, а установила вокруг себя и любимого полог неслышимости и с обидой в голосе стала его отчитывать:

– Когда это ты успел в Редком и губернатора сжечь, и с пиратами расправиться, и пленников освободить? А меня даже в известность не поставил?

– Ну что здесь такого, сладость моя? Тогда будить не хотел, потом замотались, и как-то к слову не пришлось. Да и ничего особого я там не вытворял, народ, как всегда, сильно преувеличивает. По большому счету они бы и без моей мимолетной помощи справились.