Оливер застыл.
– А это у нас Джун, – сухо произнесла Марсела.
Стилист неуверенно глянул на нее.
– Я слышал… о Маркусе. Черт, я слышал о
– Что бы вы ни слышали, – заверила Джун, – это, вероятно, правда.
Марсела указала на Джонатана в его изношенном костюме:
– Олли, ты принес то, что я просила?
В ответ Оливер снял с вешалки чехол для одежды и расстегнул молнию достаточно, чтобы стал виден черный костюм. Марсела вырвала его из рук Оливера.
– Подарок, – сказала она, вручая чехол Джонатану.
– А мне ничего? – поинтересовалась Джун.
– У тебя и так нарядов под завязку, – отрезала Марсела и повернулась к спальне. – Идем. Посмотрим, что ты принес.
Оливер уже вполне оправился и начал расстегивать другие чехлы.
– Должен сказать, я был немного удивлен, когда мне позвонили, – сказал он и поспешно добавил: – И, конечно, обрадовался. Ты всегда была моей любимой клиенткой.
Она подхватила со стеллажа несколько блузок, пока Оливер выкладывал платья на кровать. На мгновение одно изображение наложилось на другое: рубашки на смятых простынях.
Марсела отпустила блузку, пока не успела ее испортить.
– Ты превзошел сам себя, – объявила она, разглядывая вешалку. Кружево с черной кожей. Малиновый пиджак с острыми плечами и сужеными запястьями. Черное платье с воротником и шелковым галстуком-оби. Ряд идеальных туфель на стальных каблуках.
Марс взяла одну. Полировка сияла так, что можно было разглядеть себя в отражении. Красные губы и черные волосы исказились, будто она горела.
Оливер отвернулся, пока Марсела раздевалась, затем она надела короткое красное платье с воротом-лодочкой. Посмотрела на себя в зеркало в полный рост, оценивая ожоги на левой ключице, внутренней части правого предплечья, верхней части бледного бедра.
Они заживали, кожа становилась из розовой серебристой.