– Я готова полюбить мечту, – сказала королева.
Риган обняла сама себя.
– Я не знаю как.
Далат вытянула руки, призывая Риган лечь на матрас с ней. Принцесса осторожно забралась к матери, и Далат обернула свою руку вокруг Риган, и средняя дочь Далат словно обвилась вокруг выпуклого живота королевы.
– Представь ее себе, Риган, моя милая
Пока мать и дочь мечтали вместе, Брона Хартфар снова посмотрела на спирали карт и на разбросанные святые кости. Ее взгляд, мягкий и несфокусированный, опустился вниз, так как она ждала символов и имен – нарисовать свою историю, которую прошептал голос пророчества.
Внезапно ведьма перестала дышать: ни королева, ни принцесса не заметили этого. Ведьма просто замолчала, неподвижно и одиноко, поскольку в честь сына Броны Риган Лир поместила кость Червя птиц между картами Древа предков и Птицы рек.
В течение нескольких месяцев имя сына Броны звучало в ее мечтах, шепталось в длинных, рваных песнях ветра и корней Иннис Лира. Его сердце, кровь и магия будут резонировать, эхом отзываться все время вверх и вверх, наружу и даже глубоко в основе Иннис Лира, на каждый дюйм и расщелину острова, знающего его имя. Знающего и любящего, но с Червем птиц его будущее станет не силой и любовью, а гибелью.
Брона бросила взгляд на маленькую Риган Лир. Она так невинно прижималась к своей матери, шепталась с детской уверенностью.
Такая маленькая девочка не могла знать, что она сделала, – что она раскрыла проклятье.
Держа одной рукой свой живот, ведьма Белого леса провела другой по святым костям, разбрасывая карты в сторону огня.
Моримарос
Моримарос
Mарс распластался на вершине могучего холма Аремории. Рядом с ним сверкала груда доспехов: шлем, поножи, рукавицы, нагрудник; под ним – тонкое одеяло. Моримарос не потрудился снять кольчугу и поэтому тоже поблескивал на солнце. Мужчина убрал ноги в грязных ботинках с одеяла. Задрав голову, он всматривался в сплошное синее небо. Его волосы потемнели от пота, особенно там, где были ремни шлема. Моримарос жаждал попасть в ванную и надеть чистую одежду после недели в поле, но, так или иначе, ему и сейчас было хорошо.
Ианта и ее сын Исарнос выбрались вместе с Ла Фаром, королем и его людьми на пикник. Ветер был нежен, а прохладное вино расслабляло. Достаточно, чтобы помочь Марсу очистить свои мысли.
Он присоединился к своей армии якобы для осмотра зимнего лагеря, но на самом деле потому, что ему нужно было провести время вдали от принцессы – создать оборону в сердце. Всегда думать так, чтобы ее присутствие не отвлекало его. Вместо этого она стала занимать еще большее место в его сознании. Марс впервые подумал об Элии, когда проснулся на рассвете, потому что он знал – она тоже проснется и будет прощаться со звездами высоко на его крепостной стене. Он снова подумал о ней, когда ветер пробежался по скручивающимся листьям, только начинающим превращаться в такую же темную медь, что струилась в ее волосах. Его ботинки, все армейские ботинки напомнили ему о ее туфлях, выглядывающих из-под платья – цветке, внезапно обнажившем шипы.