Мертвые лежали в ряд посреди зала. Тела Фреда не было видно – вокруг столпились родные. Джордж стоял на коленях у головы брата; миссис Уизли, пав Фреду на грудь, вздрагивала от рыданий. Мистер Уизли гладил ее по волосам, и по его щекам ручьями стекали слезы.

Ни слова не сказав, Рон и Гермиона направились туда. Гермиона обняла Джинни, чье лицо, все в красных пятнах, распухло от слез. Рон приблизился к Биллу, Флёр и Перси; те его обняли. Джинни и Гермиона подошли к остальным, и Гарри увидел рядом с Фредом еще два тела. Рем и Бомс лежали неподвижно, бледные и умиротворенные, будто спали под темным зачарованным потолком.

Пол Большого зала ушел из-под ног, пространство сжималось, и Гарри попятился назад в вестибюль. Он не мог дышать. Не мог видеть другие тела, знать, кто еще погиб за него. Не мог подойти к Уизли и посмотреть им в глаза: если бы он сразу сдался Вольдеморту, Фред вообще остался бы жив…

Гарри развернулся и побежал вверх по мраморной лестнице. Люпин, Бомс… Он не хотел ничего чувствовать… Хотел вырвать себе сердце, внутренности, все, что сейчас кричало от невыносимой боли…

Замок был абсолютно пуст; видимо, даже призраки присоединились к скорбящим. Гарри бежал не останавливаясь, сжимая хрустальный флакон с последними мыслями Злея, пока не очутился у каменной горгульи, охранявшей кабинет директора.

– Пароль?

– Думбльдор! – не задумываясь выкрикнул Гарри, просто потому, что именно Думбльдора очень хотел бы сейчас видеть, и, к его удивлению, каменная горгулья отпрыгнула, явив проход на винтовую лестницу.

Но в круглом кабинете Гарри обнаружил перемены: все портреты бывших директоров и директрис опустели. Видимо, разбежались по картинам замка посмотреть, что происходит.

Гарри безнадежно взглянул на портрет, брошенный Думбльдором, прямо над директорским креслом, и отвернулся. Каменный дубльдум, широкая чаша с руническими символами по краю, стоял где обычно. Гарри перенес его на стол и вылил воспоминания Злея. Сбежать в чужое сознание – какое наслаждение… Никакие мысли Злея не могут быть хуже его собственных. Воспоминания серебристо переливались, и Гарри в каком-то безрассудном отчаянии, лишь бы скорей получить облегчение, нырнул.

Он долго падал в омут солнечного света и наконец ощутил под ногами теплую землю. Выпрямился, огляделся. Он был на почти пустой игровой площадке. Вдалеке на фоне неба чернела громадная труба. Две девочки качались на качелях, а из-за кустов за ними наблюдал худенький мальчик с чересчур длинными черными волосами, в одежде настолько разномастной, будто он нарядился так нарочно: слишком короткие джинсы, большая мешковатая куртка явно со взрослого плеча, странная рубаха, похожая на женское платье.