— Но Амаранта умела быстро соображать и быстро действовать. Ее обучали противостоять таким навыкам, как у меня. В ее мозгу стояло множество заслонов. Я оказался в настоящем лабиринте и, пока пробивался сквозь него, совершенно забыл о бокале вина в руке. Мне не хотелось, чтобы Кассиан, Азриель или кто-то еще становились свидетелями задуманной мною расправы над Амарантой, и потому некому было приглядеться и принюхаться к содержимому бокала.

Амаранта тогда переиграла всех, в том числе и меня. Вино, которое мы выпили, содержало сильнейшее магическое заклятие, лишавшее нас магической силы. Сила уходила из меня, как вода из прорванного бурдюка. Я должен был действовать быстро. Прежде всего я стер из сознания всех подданных, кто пришел со мной, память о Веларисе. А на это пиршество я взял лишь верхушку Двора кошмаров. Затем я окружил Веларис заслоном, успев сообщить друзьям, что моя затея провалилась и что нам необходимо расстаться на неопределенное время. Любые их попытки вызволить меня могли навлечь неисчислимые беды на жителей Велариса и стоить свободы им самим. Отныне моя сила целиком принадлежала Амаранте.

Риз посмотрел на меня глазами загнанного зверя.

— В ту же ночь она уничтожила половину Двора кошмаров. Без всякой надобности, просто чтобы предъявить свою власть. И — в качестве запоздалой мести за отца Тамлина. И я понял… понял, что я и мой двор оказались под пристальным ее вниманием. Это было опасно, очень опасно. В ту ночь, когда Амаранта заинтересовалась мною, я сказал себе, что начинаю новую войну. Это будет совсем иная война, намного отвратительнее открытых сражений. Амаранта не скрывала своих поползновений ко мне. Ее занимали не столько телесные утехи, сколько месть призраку моего отца. Я решил: что ж, она получит желаемое. В ту же ночь я довел ее до неистовства, до исступления. Она стонала и кричала, корчась в судорогах страсти и требуя еще, еще. Она была ненасытна.

Я схватилась за край стола. Ноги отказывались меня держать.

— Потом она прокляла Тамлина. И еще один мой смертельный враг превратился в средство возможного освобождения. Каждую ночь, которую я проводил с Амарантой, я знал: у нее шевелилась мысль — не попытаюсь ли я ее убить? Сделать это с помощью магических сил я уже не мог. Задушить ее или заколоть кинжалом — тоже. У нее была поставлена надежная защита против телесного вреда. Все пятьдесят лет, ложась с нею, я искал способ ее убить. Но Амаранта быстро уверилась в своей неуязвимости. К тому же она считала: раз я так умело доставляю ей наслаждение, то мне и самому это нравится. Постепенно она начала доверять мне больше, чем другим. Особенно когда увидела, как я умею расправляться с ее врагами. Я был рад их уничтожать. Пусть большинство из них не были моими врагами, за ними тянулась цепь гнусностей. Расправляясь с ними, я считал, что хотя бы частично избавляю Притианию от дерьма… Так прошло десять лет. Я уже не ждал, что когда-нибудь снова увижу своих друзей, увижу Веларис. Я стал забывать их лица. Словом, я утратил всякую надежду.