Я зацепилась за его злобу, похожую на сгусток маслянистой грязи. Сосредоточилась на ней. Я неслась по лучу странного маяка, испускающего черный свет. Впрочем, каким еще мог быть свет, идущий от злобы, жестокости и грязи?

Я вынырнула из ветра и теней, оказавшись на спине аттора. Он заверещал, пытаясь отбиться от меня крыльями. Но я вонзила в каждое крыло по ядовитой стреле, пробив главные мышцы.

Аттора скрючило от боли. Изо рта высунулся раздвоенный язык. Мы летели так высоко, что город выглядел разноцветным пятном, а Сидра — ручейком.

Не теряя драгоценных мгновений, я окутала аттора своей магической силой, превратилась в живой огонь, сжигавший все, к чему прикасался. Я превратилась в каменную глыбу, не уступающую по прочности той, что заграждала мой разум.

Аттор пронзительно кричал, сотрясаясь всем телом. Но стрелы в крыльях лишили его возможности держаться в воздухе. К тому же я пресекала малейшие попытки взмахнуть поврежденными крыльями…

Мы стремительно падали.

Назад, в мир, залитый кровью и наполненный болью. Нас сопровождал свист ветра.

Аттору не удавалось высвободиться из моих «пламенных объятий». И вытащить отравленные стрелы из крыльев он тоже не мог. От его горящей кожи распространялось жуткое зловоние. Я могла лишь морщить нос и терпеть.

Пока мы падали, я успела выхватить из-за пояса кинжал.

Тьма, закрывшая собой горизонт, приближалась. Похоже, Риз заметил, где я.

Но его помощь мне не требовалась. Я сама должна разделаться с аттором.

Я вонзила кинжал аттору под ребра, в его вытянутое змееподобное тело.

— Это тебе за Риза, — прошипела я в заостренное ухо.

Кость, в которую ударило лезвие кинжала, была каменной. От отдачи у меня заныла рука, по пальцам заструилась серебристая кровь. Вопли аттора стали громче.

Я выдернула кинжал. Кровь брызнула фонтаном, запачкав мне лицо.

— Это тебе за Клеру, — сказала я, снова вонзая в него кинжал.

Под нами мелькали крыши домов. Сидра покраснела от крови, однако в небе не было ни одного вражеского солдата. На улицах — тоже.

Аттор кричал и шипел, ругался и умолял о пощаде. Я опять выдернула кинжал из его тела.

Я уже различала фигуры жителей и их лица. Камни мостовой становились все ближе. Аттор с таким отчаянным неистовством пытался вырваться, что моя раскаленная ладонь едва удерживала его. Ветер уносил куски горелой кожи. Мне оставалось нанести ему еще один удар. Последний. Я наклонилась к уху аттора и сказала, обращаясь к его гнилой, никчемной душе:

— А это — за меня.