– Куница. – Он наконец сообразил, в кого превратился Пантелеймон. – Лесная куница.

– Пан, – сказала Лира, когда ее деймон скользнул к ней на колени, – ты уже не будешь сильно меняться?

– Нет, – ответил он.

– Странно… Помнишь, когда мы были маленькие, я вообще не хотела, чтобы ты когда-нибудь перестал меняться… А теперь наоборот. Если ты останешься таким, я буду не против.

Уилл накрыл ее руку своей. Им овладело новое настроение, и он чувствовал спокойствие и решимость. Точно зная, что он делает и к чему это приведет, он снял руку с Лириного запястья и погладил золотисто-рыжий мех ее деймона.

У Лиры захватило дух. Но ее изумление было смешано с удовольствием, очень похожим на тот восторг, с которым она поднесла к губам Уилла тот красный плод, и она не нашла в себе сил протестовать. С отчаянно бьющимся сердцем она ответила тем же: опустила ладонь на теплую, шелковистую спину деймона Уилла и зарылась пальцами в его мех, зная, что Уилл сейчас испытывает в точности те же чувства.

И еще она знала, что после прикосновения руки влюбленного ни тот, ни другой деймон уже не изменятся. Они приняли свой окончательный вид и останутся такими на всю жизнь.

Так они лежали на песке и гадали, было ли это чудесное открытие сделано до них другими влюбленными, а земля медленно вращалась, и на небосводе над ними сияли луна и звезды.

Глава тридцать восьмая Ботанический сад

Глава тридцать восьмая

Ботанический сад

Цыгане приплыли на следующий день, когда солнце уже клонилось к горизонту.

Поскольку гавани у мулефа, конечно, не было, им пришлось стать на якорь в сотне-другой метров от берега; потом Джон Фаа, Фардер Корам и капитан сели в баркас и отправились на материк вместе с Серафиной Пеккала, указывающей им путь.

Мэри рассказала о них мулефа все, что знала, и когда цыгане ступили на широкий пляж, там собралась целая толпа любопытных. Разумеется, новоприбывших тоже снедало любопытство, но Джон Фаа, повелитель западных цыган, за свою долгую жизнь научился вежливости и терпению и был твердо намерен проследить за тем, чтобы здешние жители, как бы странно они ни выглядели, встретили с их стороны только уважение и дружелюбие.

Поэтому он простоял на солнцепеке несколько минут, дав старому залифу Саттамаксу произнести приветственную речь, которую Мэри перевела как умела; а потом Джон Фаа ответил мулефа поклоном от имени тех, кто плавал по бесчисленным рекам и заводям его родины.

Когда они тронулись по болотам к поселку, мулефа заметили, как трудно идти Фардеру Кораму, и сразу же предложили ему свою помощь. Он с благодарностью оседлал одного из них, и вскоре они прибыли на площадь для собраний, где гостей уже поджидали Уилл и Лира.