Принцесса Эри закрыла глаза и продекламировала:

– «Все оплакивают первый упавший лепесток, но кто вспомнит об остальных осыпавшихся цветах?»

Исаак опять невольно улыбнулся. Все же Толин совет насчет поэзии пригодился.

– «Я буду петь для тебя, даже когда весенние дни останутся далеко позади».

– Вам знакомы эти строчки? – удивилась Эри.

– Я запомнил их, когда только начинал учить шуханский. – Стихотворение называлось Kebben’a, и вокруг перевода этого названия велось немало споров. Как правильно: «Моей любимой», «Моей сестре» или «Моей единственной»?

– Стихи, конечно, старомодные, но в них очень правильно передан смысл понятия kebben.

– Кажется, их положили на музыку? – сказал Исаак. – Говорят, вы играете на хатууре?

Принцесса спрятала руки в складках шелка и снова как будто напряглась.

– Да, – сухо ответила она.

Что он опять сделал не так?

– Я заметил, что… – нерешительно забормотал Исаак, опасаясь все окончательно испортить, – Что это положение… эта постоянная публичность отбивает вкус от многих вещей, которые раньше доставляли мне удовольствие.

На лице Эри мелькнула тревога, даже страх, но потом ее взгляд вспыхнул, она подалась вперед.

– По себе знаю, – шепнула она. – Будь мы стражниками, могли бы заниматься чем-нибудь поинтереснее.

– Кататься верхом.

– Есть руками.

– Рыгать, – опустив голову, смущенно добавила принцесса.