С этими словами воевода обнажил свой меч, замахнулся и, сочно крякнув, полоснул им по шее жрицы. В тот же миг её голова, отделившись от тела, покатилась в траву на окраине капища и замерла там, взирая на всех неморгающими глазами из которых закапали слёзы, а из правого рукава её одежды выполз небольшой отряд муравьёв, пошевелил усиками и, рассыпавшись на мелкие группы, растворился в глубокой траве. Из левого осторожно вылезли маленькие паучки и деловито перебирая длинными ножками побежали прочь в другую сторону.

Дружина, повернувшись к ней спиной, принялась крушить капище и не заметила как из шеи жрицы выползли огромные и злые пчёлы. Неистово жужжа, они взлетели вверх, словно жалуясь на неуважительное отношение к их хозяйке. Им отозвался стоголосым хором лесной улей диких пчёл, которые, расправив крылья, чёрной тучей набросились на бесчинствующую дружину. К вечеру дружина вернулась в город. Четверо умерло по дороге от укусов, ещё троих отхаживали целую неделю. Десятник и остальные оклемались к утру и лишь на воеводе не было ни царапинки. « Энтого чёрта никакая зараза, говорят, не берёт. – шептались по углам люди. – Войной да кровью он питается и силу в том свою черпает. Жили ведь мы спокойно до ихнего бога, а теперь им токмо его подавай, а всех наших вытаптать велено. Чем им наши боги помешали-то?»

Глава 1

Глава 1

Двое из куста

Первый солнечный луч, зевая и потягиваясь не спеша пробежался сквозь распахнутые резные ставни чисто прибранной горницы. Своим полусонным взглядом он заметил в тёмных углах под потолком полчища кривоногих худых пауков и весело подстегнул их тонким прутиком-лучом. Недовольно пробурчав проклятия, пауки торопливо скрылись от него в тёмную глубину своих паутин.

Кроме пауков в нарядно разукрашенной светёлке находилась уже повидавшая жизнь крепкая женщина лет сорока пяти в кокошнике и нарядной одежде расшитой красными и белыми нитями. Справа от неё стояла прялка, а прямо перед ней распологался ткацкий станок на котором она ткала ковёр, выводя на нём затейливые узоры.

По разным сторонам от неё сидели две молодые девицы. Одна из них – в белом красочно расшитом излучающем свет сарафане и кокошнике, напоминающем корону царевны, – тихо и томно улыбаясь, пряла золотые светлые нити, а другая – в чёрном платье с капюшоном, надвинутым на глаза, – вытягивала из своей мрачной кудели закреплённой на веретене тонкую хрупкую постоянно рвущуюся нить, которую ей часто приходилось соединять наспех скрученными узелками.

– Готова ли твоя нить, красавица Долюшка? – спросила ткачиха.