— Ты какой-то измождённый, — заметил Зован, когда мы с ним вышли на крыльцо покурить. По его настоянию вышли.

К моему удивлению он действительно вынул из кармана кисет с табаком и начал сворачивать самокрутку. Я опустился на ступеньку, Зован сел рядом.

— Ночь тяжёлая выдалась, — не подумав, ляпнул я.

И тут же встретил тяжёлый взгляд Зована. Да, конечно, дверь в спальню была открыта, и, наверное, каждый желающий заглянул и сделал выводы. Я хотел было оправдаться, рассказать про бой с лягушками. Но потом подумал: а какого, собственно, Огня я должен оправдываться? Как будто я перед ним лично в чём-то виноват. Как будто я отношусь к Авелле хуже, чем он, или его папаша.

— Об этом я и хотел поговорить, — процедил сквозь зубы Зован. — Белянка может многое вынести и даже виду не подать, что ей это не нравится. Однако это не значит, что она счастлива.

— Знаю, — кивнул я. — Я прекрасно видел, как ей жилось в вашей весёлой семейке.

— Ты и четверти не видел, но, наверное, представляешь, — не стал спорить Зован.

— Ну, так и чего ради ты об этом заговорил? Тебя беспокоит, счастлива ли она?

Зован задумчиво повертел самокрутку в пальцах и вдруг протянул мне.

— Будешь?

Поколебавшись, я взял. Не то чтобы сильно хотелось начать курить, но табак даже в моём мире имел некое сакральное значение. Особенно в такие минуты. Мне не хотелось возводить стены между мной и Зованом. По крайней мере сейчас нужно было действовать, как одно целое. Всем нам.

— Я не такой уж дерьма кусок, Морти, — сказал Зован, сворачивая вторую самокрутку. — Вёл себя так, как от меня требовалось. Сначала не хотел, потом привык. Да, мелкая меня сильно раздражала. Да, я её ненавидел. Но она всё равно оставалась мне сестрой. И если ты думаешь, что после всего, что она вытерпела, с ней можно делать вообще всё, что угодно...

— Я тебе сейчас зубы в глотку вколочу, — перебил я.

— Это всё, что мне хотелось услышать, — кивнул Зован и захлопал по карманам в поисках спичек. — Жаль, но... Но, кажется, на большее моих братских чувств не хватит. Доверюсь тебе и на том успокоюсь.

Я попросил Пятую Стихию, и та не отказала. Кончики наших «сигарет» затлели одновременно. Я с первой затяжки закашлялся.

— Морт, ты что, куришь? — высунулась из двери обеспокоенная Натсэ.

— Не говори никому, — просипел я в ответ. — Не надо...

— Не скажу, если дашь вторую бутылку.

Я молча сунул руку в Хранилище и протянул бутылку Натсэ. Та, довольно пискнув, скрылась в доме. А я вспомнил об ещё одном предмете, который, не глядя, поместил в Хранилище. Достал мешочек, полученный от Балтака, подбросил на ладони. Монеты печально звякнули.