— Я бы на твоём месте не сорила так деньгами, Морти, — сказала она, сдав мне бутылки, когда мы свернули в безлюдный переулок. — Этот негодяй явно обобрал тебя гатсов на сорок, а ты даже глазом не моргнул. Тут нет высокой каменной стены, как в академии. И тебя, кажется, уже сильно ненавидят.

— Не все, между прочим, — сказал я. — Вот моя кузница. Тут меня любят.

— О, правда? Пошли, посмотрим!

Дверь оказалась заперта. Я заколотил в неё кулаком. Открыли минуты две спустя — видимо, прятали мечи.

— А, сэр Ямос... — пробормотал Балтак, переминаясь с ноги на ногу на пороге.

— Ямос? — фыркнула Талли. — Умора. А я тогда кто?

Не удержавшись, я отвесил ей подзатыльник. Она ойкнула и заткнулась. Это было прекрасное ощущение. Лучше, чем секс. Я дал Талли подзатыльник, и она — заткнулась!

— Как работа? — поинтересовался я, видя, что Балтак не горит желанием меня впускать.

— Ну, так...

— Случилось что-то?

— Ну...

Мне надоело выслушивать его мычание, и я сделал шаг вперёд. Балтак отпрыгнул, как от огня. Я вошёл в жаркую кузню, Талли проскользнула следом за мной.

— Да тут атмосферно, — заявила она, нисколько не смущаясь мрачными взглядами кузнецов. — «Не место тут для разговоров, тут громыхает сталь. Как будто сам Огонь проснулся, и с ним Вода вступила в бой...» Блин, вот что меня тут раздражает, Ямос, так это то, что вместо песенок получается какая-то ерунда!

Моя сестрёнка отличалась нестандартными музыкальными вкусами. Пока её одноклассницы сходили с ума по каким-то современным поп-идолам и прилизанным мальчикам, читающим рэп, Настя у себя в комнате запускала хеви-металл на таких децибеллах, что родители грозились обрезать ей электричество. Я фанатом тяжёлой музыки не был, но слушать, разумеется, приходилось. «Ария», «Чёрный кофе», «Коррозия Металла»... Раз услышав творчество последней группы, мама всерьёз потащила Настю в церковь. Вернулась та весьма довольная жизнью, правда, с религией это не было связано никак — мама, по совету уставшего от жизни священника, купила ей наушники и плеер. После этого в доме стало гораздо больше тишины.

— Дура, — сказал я и, переключив локализацию, на память продекламировал: — «Здесь не место для бесед, грохот на пределе, как при старте ста ракет, как девятый вал...»

Я опомниться не успел — Талли схватила меня за грудки и прижала к стене.

— Как ты это делаешь?! — заорала она, сверкая безумными глазами. — Как?! Скажи ещё что-нибудь по-нашему, пожалуйста!

— Настя — дура, — сказал я и шлёпнул её по рукам. — Уймись!

Она унялась, отпустила меня. Но от звуков родной речи в глазах её скопились слёзы.