Пятая Стихия откликнулась на зов. Как будто чьи-то пальцы проникли в рану — тонкие, ловкие, безупречно знающие своё дело. Они, будто из пластилина, лепили заново плоть, устраняли повреждения, и в животе от этих действий разливалось сладостное онемение. Пока не пережил настоящей боли, не знаешь, какое же это счастье — вообще ничего не чувствовать. От облегчения у меня потекли слёзы.

— Морт? — обеспокоенный голос Натсэ над ухом. — Ты как?

Она сжимала мне руку, и я слабо согнул пальцы в ответ.

— Нормально, — шепнул остатками воздуха и заставил лёгкие наполниться вновь. — Кажется... Всё...

Полегчало настолько, что я сумел открыть глаза и, кажется, улыбнуться. Но улыбка померкла, сошла на нет, когда я понял, кто на меня смотрит.

Слева была Натсэ, тут никаких претензий. И её заплаканное лицо меня бы даже успокоило. Но рядом с ней, справа, находилась Авелла. Она тоже смотрела с тревогой, и эта тревога тоже постепенно сменялась облегчением. Вот только лицо Авеллы было полупрозрачным. И сквозь него я, прищурившись, мог видеть себя. Своё тело, обнявшееся с телом Авеллы.

***

— Какого?.. — Я попытался резко встать, но только что заросшие мышцы живота отозвались на движение такой вспышкой боли, что я с воем повалился обратно. Дала о себе знать нога. И голова — Асзара, верно, не раз долбанули чем-то тяжёлым.

— Лежать! — рявкнула Натсэ. — Ты ещё не закончил. Давай будем решать проблемы по одной.

— Да, Мортегар, — согласилась Авелла призрачная. — Я, кажется, потерплю...

Наверное, только она могла сохранять видимость спокойствия в такой ситуации. Может, только из-за меня старалась.

— Асзар! — крикнул я чужим голосом, который с трудом можно было назвать мужским. Получился мерзкий визг, и я заскрежетал зубами. Да уж, понимаю Асзара, с его шипением. Но вот сейчас шипеть совершенно не к месту.

— Дайте чего-нибудь, — попросил я. — Камень, железо...

Натсэ сунула мне в руку булыжник, который, наверное, только что вырвала из пола при помощи магии Земли. Я сжал его в руке, зажмурился.

Никаких заклинаний. Никакого дилетантства! Я могу напрямую говорить Стихиям, что делать, указывать им... Нет, не «указывать». Просить. Да, так будет точнее.

А ещё точнее — не просить, а делать. Ведь я и сам — Стихия. А значит, Воздух, Огонь, Земля и Вода — это мои руки и ноги. Своего разума у них нет ведь, правда?

Камень сделался жидким, потёк по руке. Горячая лава скользнула под одеждой, добралась до ноги, и я вскрикнул, когда обломок кости погрузился внутрь. Впрочем, эта боль была уже детским лепетом по сравнению с болью, которая осталась позади. Жидкий камень всосался в плоть. Соединились кости, рана заросла. Прекрасно. Теперь — голова...