Молодому Эйнену всегда нравилось смотреть на закаты. На то, как уставшее солнце, медленно погружалось в бескрайние воды моря. Как небольшие волны ласкали его, заставляя покрываться алым румянцем, окрашивавшем небо в тон, сравнимый лишь с цветом щек юной, влюбленной девы.

Он часто следил за тем, как коралловые облака плыли по небу. Иногда ему казалось, что он терялся среди них, стремясь быть таким же – спокойным и всезнающим. Ведь кто, как не облака, видя все ужасы, что происходят на земле, продолжали оставаться белыми и холодными.

Забираясь на мачту, выгоняя из бочки дозорного, Эйнен и сам, порой, часами мог нести вахту, вглядываясь в слияние горизонта с морской гладью.

И, возможно, именно поэтому, он терпеть не мог, когда битвы с вражескими кораблями заканчивались к вечеру.

Теперь алым окрашивалось не только небо и гребни волн, но и сами воды. Так много в них было крови, а многочисленные обломки суден полыхали ярким пламенем.

Оно никогда не согревало. Скорее пугало. Тот, кто никто не видел, как горит корабль в море, не сможет понять ужаса, который испытывал человек, находящийся в центре двух первородных стихий.

Огонь и вода никогда не были хорошими соседями. Когда же они боролись друг с другом, то любой, кто попадал между ними, был заранее обречен на гибель.

Выживших в море никогда не добивали. Просто не видели в этом необходимости. С чем не справилась картечь, куда не дотянулась абордажная сабля, с тем, обязательно, разберется само море.

– Опять ты здесь, – прозвучал голос позади.

Эйнен обернулся. На рее, прислонившись плечом к мачте, стоял его отец. Он не был высокого роста и не обладал мощной конституцией.

Сухой и поджарый, с одним глазом, множеством шрамов на лице и кинжалом, который никогда не покидал его правой руки. Просто потому, что однажды её – руку, покинула кисть и теперь вместо неё красовалось лезвие клинка.

– Мне нравится любоваться закатом, – почти не соврал Эйнен.

Отец с детства учил его пользоваться полуправдой и недосказанностью. Он говорил, что однажды это умение, возможно, спасет ему жизнь.

– Или не нравится слушать крики умирающих, – улыбнулся жуткой, желтоватой улыбкой, бывалый пират, контрабандист и торговец рабами.

Отец Эйнена занимался на море всем, что могло пощекотать его нервы и принести прибыль.

– Можно к тебе?

Немного подумав, Эйнен отодвинулся в сторону, освобождая в тесной бочке достаточно пространства, чтобы туда мог втиснуться еще один человек. Что его отец не промедлил сделать.

Какое-то время они оба молча вглядывались вдаль.

– Однажды ты уплывешь туда, – внезапно, полным печали голосом, произнес его отец. Эйнен хотел было тут же возразить, что не покинет семью, но отец прервал его властным жестом. – Пусть у меня только и один глаз, – он непроизвольно коснулся повязки на левом глазу. – но это не значит, что я стал меньше видеть. Ты уйдешь, я знаю. Не надо отрицать.