Внутренности, запекаясь на солнце, распространяли не самые приятные ароматы. А различные земные гады, личинки, муравьи и маленькие змеи, уже постепенно начинали в них копошиться.

При всем при этом, юноша, ученик одной из крупных школ, все еще дышал. С трудом. С перерывами. Но дышал. Цеплялся за жизнь. Не желал уходить к праотцам, так и не добившись перед этим силы и славы.

Ведь подавляющему большинству адептов, идущих по пути развития, именно и была нужна – слава. Чтобы о них веками слагали легенды и пели песни. Чтобы называли в их честь детей.

Чтобы, даже после смерти, не исчезнуть в бесчисленном множестве таких же адептов.

Хаджар повернулся к Эйнену. Тот, показательно, смотрел в другую сторону.

Островитянин был пиратом.

Он не был солдатом…

– Как зовут твою маму, боец? – прошептал Хаджар.

– Тесея, – прохрипел, булькая кровью, мальчишка.

– Расскажи мне про неё, – Хаджар достал из-за голенища разделочный кинжал.

Стараясь совершать как можно меньше лишних движений, он подполз к юноше и лег рядом с ним. Вместе они смотрели на поднявшееся в зенит солнце. Глаза истинного адепта могли выдержать подобно любование дневным светилом.

– У неё… каштановые… волосы.

Хаджар, по привычке, нежели из-за необходимости, прочел молитву Дергеру. Чтобы тот сопроводил воина к дому праотцов и те приняли потомка с почестями, как павшего в бою воина.

– Она печет… вкусные… пироги… со… сметаной. И пахнет… пахнет…

– Как она пахнет, боец?

– Как… весеннее… поле.

Кинжал Хаджара тихо и бесшумно перерезал горлу недобитому в битве адепту.

Хаджар не пытался прикрыть тому веки. Это только в песнях бардах герои поступают так с умершими. В реальности же после смерти труп так дубел, что ему и пальцы-то разогнуть не каждый силач смог бы. Не то, что веки опустить.

Вытерев кинжал о броню добитого адепта, Хаджар вернулся к Эйнену. Сохраняя молчание, они поползли дальше. За полчаса пути, Хаджару пришлось добить еще четверых.

Все они, продолжая цепляться за жизнь, просили о помощи. Вот только не помощи выжить, потому как, в лучшем случае, остались бы калеками, лишенными пары конечностей и возможности к развитию.