Но одно он забрать не мог – не мог забрать того, что находилось в его сердце. В сердце Хаджара уже многие годы покоился его собственный клинок.

Тот, который он не нашел, не купил, не получил в наследство от Врага. Нет, этот клинок он выковал сам. Выковал своей душой.

И этот меч у Хаджара отнять было нельзя.

– Это еще далеко не все!

Хаджар открыл глаза. Примус перед ним сливался со степяником. Они переходили друг в друга, искажая силуэт до чего-то абстрактного и неясного.

Королевский дворец Лидуса так же сливался с замком степняков, а мертвые тела постоянно дрожали и рябили.

Хаджар взялся за Черный Клинок и, он занес его так, будто убрал в ножны.

Двадцать лет… двадцать долгих лет, каждый день, каждую минуту, каждую секунду, он жил только одним – своим мечом. Ему ну нужно было ничего, только меч и цель.

И это то, что у него нельзя было отнять.

Меч был в его сердце. Его сердце все еще билось. А значит, кто бы не пытался отнять силу у Хаджара, у него это никогда не получится.

С ревом, достойным разъяренного Хозяина Небес, Хаджар встретил удар сабли-меча степняка-Примуса, собственным выпадом.

И за мгновение до того, как два клинка столкнулись, Хаджар вдруг ощутил, что кто-то стоит у него за спиной. Кто-то развевает полы его несуществующего плаща. Кто-то радуется вместе с ним битве. Кто-то окутал его такой крепкой броней, что разбить её невозможно.

Кто-то вложил в его меч скорость, которую нельзя преодолеть.

Кто-то сделал его Черный Клинок таким же синим, как безоблачное небо.

Кто-то прошептал ему:

– Друг мой…

Метка… Хаджар понял это только сейчас. В этом иллюзорном мире с его спины исчезла рабская метка Духа Меча!

– Это хорошо, что ты справился, – старик голем, вооруженный все той же метлой, подметал пол шестого этажа, на который буквально вывалился Хаджар.

И первым, что он сделал… нет, вовсе не проверил вернулось ли к нему энергетическое тело, Ядро, дух-Кецаль и Зов.