Это называлось, как впоследствии узнал Хаджар, медитацией Гусеницы и Бабочки. Название родилось, как нетрудно догадаться, из сравнения с тем, как гусеница, сплетя вокруг себя кокон, покидает его уже иным существом.

Но сейчас не время…

Кто знает, сколько продлится его медитация.

Хорошо, если месяц или два. Но вдруг это будет год… или десять лет.

У Хаджара не было столько времени, чтобы посвятить его пребыванию на грани жизни и смерти.

- Проклятье, - теперь уже настал черед Хаджара ругаться. - проклятая Гора Стихий.

- Какая гора?

Хаджар проигнорировал вопрос Тома. Он был уверен, что если бы не Гора Стихий и сорок лет, проведенные там, то он бы еще не скоро собрал столько разрозненных осколков, что перегрузил свою душу.

- И все же - варвар, даже для твоего возраста медитация Гусеницы и Бабочки весьма редкое явление. Мало кто приступает к первой подобной медитации раньше, чем после второго века жизни.

- Знаю, - процедил Хаджар.

Вот только если Хаджар знал, то Том… он не был в курсе того, насколько “на самом деле” уже далеко не юн его собеседник. Если принять во внимание жизнь на Земле, в безымянном мире, а затем и Гору Стихий, то получалось, что Хаджару уже в следующем году исполнится ровно один век.

Сто лет…

Сто лет сознание Хаджара бродило по поверхности…

- Нет! - Хаджар сжал кулаки и замотал головой. Кровь, отрезвляя болью сознание, потекла по его ладоням, пронзенным его же пальцами. - Не сейчас… У меня нет на это времени.

- Ты с ума сошел, варвар?! - вновь вспылил Том. - Нельзя откладывать такую длительную медитацию! Этого еще никто и никогда не делал!

- Значит я буду первым, - Хаджар поднялся и по привычке отряхнул одежды-доспехи. Хотя магия Королевы Мэб создала их таким образом, что они никогда не пачкались. - Пойдем, у нас много дел.

Том побрел следом.

Смотря в спину Хаджару, он тихо произнес:

- Никто этого не делал, потому что это невозможно…

Гусеница не могла отложить того момента, когда ей было необходимо стать бабочкой.