И вместе с ним в этом небе исчезал и Хаджар.
Он был там. На этом небе. Он чувствовал как облака, будто плиты континентов, сталкивались и как снег зарождался в их недрах. И он чувствовал эти облака. Чувствовал, как они лежали на плечах могучего титана, который нес их над всем миром, даже не замечая веса.
Чувствовал, как этот же титан, порой свирепый, как лев, а иногда кроткий, словно домашний котенок, присутствовал всюду в этом огромном безымянном мире.
Разом. Везде. Одновременно и одномоментно.
Хаджар чувствовал его покой и его ярость.
Вбирал в себя каждое мгновение, которое с самого рождения провел рядом с этим титаном.
Он пытался услышать его … понять его… осознать его имя.
Шкала впадения в состояние медитации Гусеницы и Бабочки стремительно заполнялась, но Хаджару было все равно. Он должен был… должен был…
И тут он посмотрел вниз. Себе под ноги.
Или, может, посмотрел на верх.
Или прямо перед собой.
В сторону или назад.
Он не знал, куда именно смотрел, но видел белого волка. Волка, который пришел умереть в битве.
Хаджар не хотел его убивать, но должен был подарить как можно более быструю смерть. И тогда он обратился к титану за помощью.
И ему ответил старец с лютней в руках. Он положил в протянутые руки Хаджара обжигающую полоску стали, которую предварительно вытянул изнутри самого Хаджара.