- Скажи… брат мой… я сражался… достойно? - Степной Клык говорил медленно. Чавкая и с трудом размыкая губы.

Хаджар проглотил комок в горле.

- Достойнее, чем кто бы то ни был, брат мой.

- Это… хорошо… значит, предки… примут и… простят.

- Они будут горды тобой, - Хаджар прижимал к себе Степного Клыка так сильно, будто надеялся, что сможет удержать тлеющую жизнь в теле старого друга. - И тысячи лет о тебе будут петь песни свободные охотники. И слава степных орков никогда не угаснет. Пройдет сотня эпох, но о вас будут помнить.

- Да… - протянул Степной Клык. - окажи мне… последнюю услугу… брат…

- Какую?

Степной клык взглядом указал чуть дальше на северо-восток. Туда, где находились его родные степи.

- Не хочу… умирать… так… лежа… не видя дома… помоги встать.

Хаджар, вновь проглотив тугой ком, поднялся. Он потянул Степного Клыка на себя. И орк, с пронзенным сердцем, лишь одной волей и целеустремленностью удерживая жизнь в теле, поднялся.

Опираясь на Хаджара, он, прикрыв глаза, подставил лицо рассветному солнцу. И лучи, горячим дождем упавшие на снег, окрасили его самым ярким золотом.

Золотом Ласканских степей.

- Любовь моя… - прошептал последний потомок первых орков. - сын мой… я… до…

Степной Клык вздохнул последний раз и жизнь покинула его. Но когда Хаджар отодвинулся, чтобы уложить мертвого брата на землю, тот остался стоять.

Его жизнь покинула тело, но воля осталась. Воля, которая не позволила свободному охотнику умереть лежа.

Лишь стоя.

Как завещали предки.

Хаджар, встав рядом, поднял в небо меч. И рев дракона разнесся на многие километры вокруг:

- Mok’tan Senh’ad!

И миллион орков, подняв оружие, вторили этому реву: