— Теперь можно и вздремнуть, — шепнул себе под нос юноша, поудобнее устраиваясь на жестком сидении.

Несколько кружек мятного чая, выпитого у Радмилы, дали о себе знать. Иван быстро уснул под монотонный звук мчащегося поезда.

***

Она, как всегда, улыбалась. Приветливо и радостно, будто у нее все хорошо. И только в глазах иногда проблескивала едва уловимая печаль. Каждый раз, когда Иван заглядывал в них, внутри у него все сжималось, стонало и пульсировало глухой болью. Но не видеть ее совсем он не мог.

— Ты снова грустный, — сказала Маша, подходя к нему поближе.

На ней было нежно-розовое платье и ее неизменные потрёпанные кеды. В этом сне они стояли рядом с избой Радмилы. Иван вздохнул и присел на лавочку под окном. Маша устроилась рядом.

— Я сел на поезд.

— Все же решился?

— Угу.

— Не заблудился?

— Нет. Спасибо тебе и твоему рюкзаку.

— Я рада, что это барахло тебе пригодилось.

Оба замолчали, рассеяно глядя на пустой двор.

— Они все скучают по тебе и передают привет, — после долгого молчания сказал Иван.

Маша печально улыбнулась. Поправила подол платья и стряхнула с него невидимые соринки.

— Хал так и не объявился?

— Нет. Как улетел за море, так о нем и не слышали, — ответил Иван. — Думаю, он не вернется, пока не отыщет хоть что-то, что поможет тебя вернуть.

— Надеюсь, у него все хорошо, — тихо произнесла Маша.

Иван покрутил в руках непонятно откуда взявшуюся иван-да-марью. Желтые цветки уже начинали вянуть, а фиолетовые листочки, наоборот, еще сохраняли свежесть и упругость.