…когда Телор увидел её, то на мгновение остолбенел.

– Иллейд? – произнёс он тихо. – Да нет, быть не может…

Слух у северянки был чуткий; она вздрогнула поначалу, услышав имя, и закаменела тоже, но почти сразу заставила себя расслабиться, выдохнуть:

– Знакомо звучит. Но ты уж не сердись, добрый человек, если я тебя и знала, то не помню: слишком долго меня поили дурманом, память начисто вымыли-выстирали, она теперь как белёное полотно. Чем хочешь, тем и крась.

Телор тоже вздохнул прерывисто – и улыбнулся, так, словно этой улыбкой боялся разбить кого-то.

Может, Илку; может, самого себя.

– Это не беда, – произнёс он, приближаясь и подсаживаясь на краешек бревна, достаточно далеко, чтоб не мешать. Киар, который до того замолк, теперь с любопытством вертел головой, поглядывая то на подружку, то на незнакомого киморта-северянина. – Теперь всё не беда… Расскажи-ка мне о юге; я там давно не был.

– Да что я видела-то, сидя в оазисе?

– Вот что видела, то и расскажи.

Они так и просидели рядом – и за трапезой, и потом. Проговорили бы, пожалуй, целую ночь, но Алаойш разогнал их и отправил спать: назавтра ведь собирались выступать к Ульменгарму.

А сновидения между тем были тревожными.

…Ему снилась Фогарта – но совсем маленькая, какой он забрал её из семьи; девочка лет четырёх, не больше. Она играла на полу его комнаты, серьёзно насупив рыжие брови, и подползала то к маятнику, то к свитку, спрашивая время от времени: «А это можно?» Он кивал или неопределённо хмыкал в ответ, слишком увлечённый чтением, пока не заметил вдруг, как детская рука тянется к большой чёрной змее.

– Можно?

– Нет! – вскочил он, опрокидывая и стол с горой манускриптов, и чернильницу, но оказалось уже поздно: щёлкнула ширма, и детский силуэт промелькнул уже за ней.

Как и змеиный хвост.

Подбирая на ходу нелепо длинные полы хисты и рукава, Алаойш выскочил наружу, в сад; бежал изо всех сил по скользкой от росы траве, стряхивая липнущие к лицу лепестки чийны, однако никак не мог догнать маленькую беглянку. Он проскочил заросли насквозь, срезая путь, и очутился на поляне, по колено затянутой туманом. Там тоже стояла девочка, но другая, постарше, в том прелестном возрасте, когда дитя превращается в девушку.

– Ты выберешь меня? – тихо спросила она – и обернулась.

У неё были чёрные волнистые волосы и глаза удивительного золотого оттенка; у Алаойша язык присох к нёбу.

– Я…