В голове всплывали обрывки наставлений Акульего Хряща, которые вбивали порхам в головы в ходе водных дрессировок: при подготовке к нырку сделать спокойный и глубокий вдох, который должен быть в два раза короче, чем долгий выдох сквозь сжатые губы. Если нырок неглубокий — как сейчас, то достаточно продышаться раз шесть…

Нырять Бренн не стал, а медленно, без брызг, скользнул в воду. Меч и грузовое кольцо на шее потянули вниз, и он завис на глубине метрах в десяти от многорукого врага. Сквид немедленно среагировал на появившуюся добычу. Его тулово быстро меняло окраску с грязно-белесой на синюшно-багровую, перетекая в чернильно-черную. И за секунды в Аквариуме распустился кошмарный черный цветок. Сквид выворачивал наружу свои змеевидные щупальца, показывая то лоснящуюся черную сторону, то внутреннюю — цвета сырого мяса, усеянную присосками и крючьями. Казалось, раскоряченная, как паук, тварь, заполнила собой все водное пространство Аквариума.

Бренн висел в толще воды, заколдованный гипнотическими движениями хищника. И сбросил оцепенение, лишь когда в сердцевине плотоядного цветка стал раскрываться жесткий клюв, за которым темнел зев пасти, в которую легко бы влезла человеческая голова. Идея раздолбить мечом мозг сквида через пасть испарилась еще в оружейной, во время разговора с Хрящем. Он все сделает по-другому.

Ожидаемая атака была молниеносной, но до ее начала Бренн свернулся, как младенец в животе у матери, прижав подбородок к груди, и подтянув колени, которые он обхватил крест-накрест, одновременно держа перед собой ксифос и кулачный щит. Теперь его тело стало похожим на шар, что мешало сквиду схватить его за ноги. Зверь стремительно выбросил из-под брюха ловчие щупальца, сдавив ребра будто клещами. Бренн стиснул зубы, чтобы не глотнуть воды, когда в кожу вонзились, шипы, усеивающие роговые кольца присосок. Хищник быстро справился бы с ним, выдавив воздух из легких и кровь из сердца, но свернутое в шар тело лучше сопротивлялось давлению.

Время понеслось мощным потоком.

Раззявленный клюв, как огромный капкан, распахнулся еще шире, готовясь нанести удар. По щупальцам волной прошла судорога, — Бренна дернуло и сквозь толщу воды понесло прямо к зияющей пасти с выползающим из нее бурым мясистым языком с рядами мелких острых зубов. Щупальца обхватили скрюченное тело сзади и по бокам, но руки Бренна остались свободными. На это он и надеялся.

Удар о нижнее торчащее подклювье чуть не вышиб воздух из легких, но за миг до этого Бренн до упора вбил выставленный вперед щит прямо в уродскую пасть врага. Один из углов треугольного баклера вонзился в толщу языка, два других — в небо верхнего подклювья. Страшная судорога прошла по тулову монстра, щупальца забились, как бешеные, сплетаясь, сворачиваясь жирными змеями и вытягиваясь черными лучами вокруг безобразной головы. Нижнее и верхнее подклювье не могли схлопнуться — «щелкнуть клювом» сквиду мешал щит, который распоркой встал в его глотке. Головоногий урод бесился, пытаясь раздавить треугольный баклер, издавая утробные скрежещущие звуки.

Бренн не обманывал себя ложной надеждой — уловка со щитом подарит ему лишь десяток секунд. Исполинский сквид — не собака, которую можно остановить, подставив ей руку, обмотанную толстой мешковиной. И все же баклер, углы которого вгрызались в язык и небо твари, причиняя боль, пока держался. На секунды монстр «забыл» о добыче и чуть ослабил хватку. Все происходило так быстро, что Бренн едва успевал реагировать.

Коротко, без замаха, он взрезал клинком основание жирного щупальца. Продравшись сквозь прочную чешую, ксифос вспорол плотный мышечный слой, и перед глазами закрутились вихри синей крови. Судорожно дернувшись, зверь беззвучно «взвыл», и жуткая низкая вибрация, исходящая из его утробы, врезала по ушам. Мысли смывало потоками боли — щупальца разъяренной твари заработали как восемь зубастых удавов. Впившиеся в тело присоски и крючья рвали кожу. Но плевать на боль — ликование переполняло его — он ощутил биение яджу! Она не иссякла после Игры живцов, она кипела и рвалась на свободу. Но Бренн изо всех сил пытался сдерживать выброс — еще рано! Рано!

***

Голубая кровь моллюска смешивалась с красной кровью человека, образуя живописные переливы в сияющей сине-зеленой воде. Зрители аплодировали, вскакивая с мест, не переставая совать в раззявленные рты фрукты, пирожные, рыбные пироги и жирные мясные рулеты, вливая в себя вино и пиво. Тухлый Краб давно заметил, что в моменты особого напряжения в ходе кровавых представлений у гостей просыпается ярый аппетит, и предложенная снедь и напитки поглощаются с неимоверной скоростью.

— Красивое зрелище, — благосклонно кивнул Верховный Жрец, — но вы, ан Хурц, как я вижу, следуете своей грамотной методе, дополнительно балуя зрителей разными видами плотских радостей — от чревоугодия до половых нужд. Жрец, подобно доброму дядюшке, снисходительно смотрел на ближайшие ложи знати, где дамы и господа, наблюдающие за щекочущим нервы развлечением, одновременно получали ласки молодых порхов обеих полов.

— А вам не жаль растерзанных на потребу публики порхов, как, к примеру — этого вот юнца, что скоро превратится в кусок мяса? — все также улыбаясь, спросил Скаах, сжимая и разжимая длинные гибкие пальцы. Ан Хурц позволил себе чуть придвинуть бочкообразное тело к Отцу Непорочных:

— Я думаю, Владыка тайного, что это лишь малая жертва Жизнедателю в ответ на его милости к нам — свободным подданным королевства. И считаю, что этот жалкий порх обязан быть счастлив, служа и доставляя удовольствие своим хозяевам любым способом. Посмотрите, Отец, сколько искреннего ликования на трибунах вызвала Игра живцов, сколько освободилось чистой энергии, которая питает процветание Лаара.

— Вижу, вы усвоили основы учения Ордена, ан Хурц, — медленно начал Жрец, делая паузы между словами и наблюдая, как Тухлый Краб покрывается испариной от страха — вдруг ляпнул что-то не то. — И мне по душе ваша благородная забота о счастье подданных Элмеры Милостивой, как и философский подход к участи существ недостойных…

— Да, да! — воодушевился Тухлый Краб, ободренный Жрецом. — Рабство — это порок! Орден учит, что люди, ранее бывшие свободными, становятся порхами по воле Жизнедателя, — как грязные существа, наказанные за свои тайные преступления в этой или иной жизни. И не нам спорить с божественной волей. Нельзя допускать, чтобы порхи проживали свою убогую жизнь, как тараканы, не принеся ни капли пользы и радости добрым людям, не запятнанным ужасным пороком рабства…

***

Щупальца стискивали грудную клетку, выдавливая из Бренна драгоценный воздух, поднимающийся к поверхности Аквариума серебристыми пузырьками. Больше терпеть невозможно, иначе он задохнется. Снаружи его сжимали руки сквида, а изнутри — распирала яджу. Ее запасов, накопленных в крови, хватит на последний рывок! Стало так жарко, будто в кузне у самого горна, в висках стучало, а в голове зазвенела натянутая до предела струна. Яджу рвалась наружу. Пора!

Вода вокруг человека и зверя вскипела и тут же сгустилась, как жидкая смола. Движения сквида замедлились, клюв вяло добивал раздавленный щит, и с языка сползали щепы дерева и обрывки кожи. Преодолевая вязкое сопротивление воды и времени, Бренн срезал под корень еще одно щупальце, и, повернувшись боком, рыбкой скользнул в брешь, что появилась на месте отсеченных рук морского гада. Открыв зажмуренные от напряжения глаза, он встретил тяжелый взгляд чудовища — огромный немигающий глаз, величиной с его голову, смотрел на него, испуская волну холодной злобы.

Внезапно струна, вибрирующая в голове, лопнула, ударив по ушам… Вокруг заклубилась кровянисто-синяя вода, а он успел протолкнуться в брешь меж щупальцами лишь до пояса… Его с силой дернуло назад. В попытках вырваться из рук твари, напрягаясь изо всех сил, Бренн с отчаяньем понял, что пока не дотягивается до черного омута кошмарного глаза, ведущего в глубины мозга твари. А щупальца уже присасывались к его спине, плечам, алчно нащупывая шею. Нить жизни дрожала и истончалась, готовая оборваться через несколько секунд. Перед глазами заискрило… Только бы не выпустить из руки меч! Только бы удержать!

Левой рукой обратным хватом он выдернул из плечевых ножен кинжал, который до этого момента хотел вбить в глаз твари. Хотел, да не вышло! Значит, он использует свой баслард иначе… Хватило бы сил!

Острие кинжала уже было направлено в сторону тулова твари. Он ударил быстро, коротко, без замаха, вложив всю силу в этот колющий удар! Вытянутую до предела левую руку чуть не выбило из плеча, но перекрестье басларда удержало ладонь на рукояти, не дав ей соскользнуть на лезвие. Вспоров жесткую шкуру, клинок вошел лишь наполовину, завязнув в слоях жира и мышечных тяжах, защищавших нутро зверя. Но этого хватило — намертво вцепившись в рукоять, Бренн подтягивал себя вдоль длинной головы сквида, выдирая ноги из клубка щупалец. Он тянулся и тянулся к злобному немигающему глазу, неотрывно следящему за его жалкими попытками.

Веселей, кортавида! Воздуха не хватало, легкие пекло…Он сглотнул и сделал короткий мелкий выдох. Это подарило ему несколько секунд… Еще рывок — еще ближе к цели. Используя кинжал, засевший в голове зверя, как опору, Бренн, обдирая кожу о чешую, прижался к холодному вздрагивающему тулову, прокручивая меч в правой руке с прямого хвата на обратный…