Хань Мучунь рассказывал о событиях прошлого с поразительным легкомыслием, но Чэн Цянь вдруг почувствовал, как что-то сдавило ему грудь. Он обнял Мучунь чжэньжэня и зарылся лицом в складки его одежды.

Так тепло… Разве возможно, чтобы это была лишь часть его изначального духа?

Хань Мучунь продолжил:

– Овладев этим телом, я не мог даже на ноги подняться. Я катился и полз, чтобы вернуться, найти учителя, рассказать ему, что шисюн пошел по Призрачному Пути. Однако…

Господин Бэймин застыл, превратившись в неприкаянную тень.

– Я увидел, как Четверо Святых осаждают гору Фуяо, – сказал Мучунь чжэньжэнь Чэн Цяню. – Только тогда я понял, что мой учитель на самом деле был на редкость талантливым темным заклинателем. Четверо Святых были самыми могущественными людьми того времени. Поле битвы раскинулось от горы Фуяо до Безмятежной долины и на двести ли оттуда до того места, где мы сейчас стоим. Эта битва призвала Небесное Бедствие, превратившее долину в огненное море. В течение следующих трех лет эти земли оставались безжизненными. Один из Четверых Святых погиб, а остальные получили тяжелые раны. Сдается мне, явись они в другое время, не тогда, когда учитель отправился в уединение, и под этим деревом мог бы лежать кто-то другой.

Хань Мучунь повернулся к господину Бэймину.

– Я не знал, что вы уже достигли титула Бэймина. Пожалуйста, простите меня за мое невежество, учитель.

Мучунь чжэньжэнь с осторожностью выбирал слова. Он почему-то избегал говорить о важном: например, о том, как Цзян Пэн встал на Призрачный Путь. Зачем ему было убивать Хань Мучуня. Как господин Бэймин стал тем, кем он стал. Кем были эти Четверо Святых. И почему они осадили гору Фуяо.

Он лишь рассказал историю, не говоря ни слова о причинах и следствиях.

В обычных обстоятельствах Чэн Цянь определенно расспросил бы учителя обо всем. Но теперь это его совершенно не беспокоило. Он никак не мог выровнять дыхание, казалось, будто грудь его забита ватой. Чэн Цяню хотелось лишь громко всхлипывать.

Мучунь чжэньжэнь мягко, но уверенно высвободился из его объятий, после чего наклонился и поднял ветку, тут же обернувшуюся деревянным мечом. Хань Мучунь вышел на открытое место и обратился к Чэн Цяню:

– Ты закончил изучать второй стиль, теперь я покажу тебе оставшиеся три. Смотри внимательно.

Чэн Цянь подолгу уговаривал Мучунь чжэньжэня научить его, но все неизменно заканчивалось тем, что ему выдавали кулек конфет и отсылали прочь. Но теперь, когда учитель наконец посулил ему долгожданный урок, Чэн Цянь не испытывал ни малейшего воодушевления по этому поводу.

Он знал, что учитель собирается их покинуть.

Какое-то время Чэн Цянь стоял будто оглушенный, но вдруг из его глаз хлынули слезы, словно бурная река, прорвавшая плотину. Он задержал дыхание и прикусил губу, тщетно пытаясь остановить рыдания. Никогда прежде Чэн Цянь так не плакал. Даже когда его продали родители, он не проронил ни слезинки.

Впервые в жизни Чэн Цянь испытал пронизывающую, неутолимую и невыносимую боль. Она тлела в его сердце вместе с достоинством, которое он все время пытался сохранить.

Лужа осторожно потянула Чэн Цяня за одежду, но он не обратил на девочку внимания, и она тоже расплакалась.

Господин Бэймин горько усмехнулся.

– Дитя, не ты ли говорил, что не страшишься ни неба, ни земли, ни людей? – спросил он. – Почему ты сейчас плачешь?

Чэн Цянь отчаянно пытался сдержать срывающиеся всхлипы, но обнаружил, что, если прежде ему удавалось скрывать свои печали и радости, этих слез он скрыть не мог. Он плакал и тер глаза, мир вокруг то размывался, то прояснялся вновь.

– Учитель, я не смогу, и вы меня этому не научите, ясно? Мы… мы вам больше не нужны? – выговорил Чэн Цянь сдавленным от рыданий голосом.

Мучунь чжэньжэнь медленно опустил деревянный меч. Он хотел успокоить мальчика, но вспомнил, что Чэн Цянь – не Хань Юань; его будет нелегко уговорить. После долгой паузы Хань Мучунь произнес:

– Все дело в карме, это моя судьба. Сяо Цянь, даже не будь сегодняшнего сражения, у меня все равно оставалось не так много времени. Я не смог бы заботиться о вас всю вашу жизнь.

Тут Мучунь чжэньжэнь замолчал. Он знал: что бы он ни сказал, этот парнишка обязательно найдет к чему придраться.

Мучунь взмахнул деревянным мечом, выставив его перед грудью, и неспешно приступил к демонстрации первого движения. В этот раз не было ни абсурдных правил, ни нарочитой медлительности.

Первый стиль – «Полет птицы Пэн». Отважные юноши, высоко вознесшие свои идеалы, смогут подняться в небо и дотянуться до луны.

Второй стиль – «Вездесущий поиск истины». В твердых движениях меча кроется долгий и тяжелый труд.

Третий стиль – «Неприятные последствия». Даже получив все, чего желал, человек остается крохотным муравьем на огромной земле. Все, что кажется твердым, в конце концов будет разрушено, словно снесенный волнами замок из песка.

Четвертый стиль – «Падение из процветания». На пути к вершине ждет множество взлетов и падений. Никто не сможет убежать от своей судьбы, даже пережив их все.

Пятый стиль – «Возвращение к истокам»…

Чэн Цянь не мог не вспомнить слова, некогда произнесенные учителем: «А есть ли разница между смертью и вознесением на небеса?»

Начало жизненного пути всегда неведомо, и всегда неведом его конец. Из неизвестности пришли и в неизвестность уйдем.

Щеки Чэн Цяня были мокрыми от слез, когда Мучунь чжэньжэнь закончил демонстрировать последний стиль.

– Ты хорошо все запомнил? – ласково спросил он.

Чэн Цянь сжал губы и упрямо воскликнул:

– Нет!

– Чепуха! Я все равно больше ничего тебе не покажу. – Мучунь чжэньжэнь протянул руку и щелкнул Чэн Цяня по лбу. Вскоре его улыбка погасла. Он снова заговорил: – Сяо Цянь, ты помнишь наши правила? Что там говорится о судьбе членов клана, навлекших на нас позор?

Чэн Цянь посмотрел на господина Бэймина покрасневшими глазами, но ничего не ответил.

Мучунь чжэньжэнь мягко продолжил:

– Совершившие непростительные грехи будут изгнаны и наказаны своими товарищами-соучениками – вот причина, по которой мы до сих пор не потеряли свое положение среди других кланов, даже несмотря на то, что с момента основания в наших рядах появилось множество отступников.

Чэн Цянь вытер слезы.

– Дао учит нас, что естественный ход вещей неприкосновенен, а совершенствующийся должен оставаться верен своему пути. Если же он повинен в большой беде, справедливость Небес восторжествует, и на него обрушится наказание, – спокойно сказал Мучунь чжэньжэнь.

Рукава его халата внезапно колыхнулись, хоть ветра и не было. Его лицо стало мертвенно-бледным, в глазах мелькнул призрачный огонек.

– Я был главой клана Фуяо в течение восьмидесяти лет, но я действительно виновен перед нашими предками, и перед тобой, и перед твоим шисюном, – неожиданно произнес господин Бэймин с невозмутимым выражением лица. – Поэтому я поклялся, что силой своих бессмертных душ защищу наш клан от трех катастроф. Так что, cяо Чунь, тебе не нужно делать это самому.

Услышав это, Мучунь чжэньжэнь почему-то не рассыпался в благодарностях. Он вообще не выказал никаких чувств, лишь спокойно ответил:

– Учитель, если я позволю тебе упокоиться с миром, что станет со скорбящими душами убитых тобой людей? Неужели это справедливо по отношению к ним?

Его голос был ровным и, как всегда, мягким. Но, по мнению Чэн Цяня, это были самые холодные слова, которые он когда-либо слышал.

Казалось, все чувства Мучунь чжэньжэня погрузились в ледяную воду, без намека на то, что хоть одно из них когда-либо отразится на ее поверхности.

Золотым светом сверкнули в воздухе сложные символы. Это было то, чем сильнее всего восхищался Ли Юнь, – невидимые заклинания.

Господин Бэймин не уклонился и не попытался сбежать. Он стоял неподвижно, глядя прищуренными глазами на мимолетный магический след, медленно растворяющийся в очертаниях природы.

– Решил запечатать одну душу другой, – произнес он.

– Я не зря прожил эту жизнь, если смогу запечатать душу господина Бэймина, – с улыбкой ответил Мучунь чжэньжэнь.

Чэн Цянь широко распахнул глаза, а мгновение спустя невероятная сила отбросила его назад. Он пошатнулся и упал, на время потеряв сознание.

Когда он снова открыл глаза, господина Бэймина уже нигде не было. Чэн Цянь увидел лишь тонкую полоску черного тумана, окутанную золотистым светом. В конце концов и она исчезла, затянутая внутрь ржавой медной монеты, лежащей на ладони Мучунь чжэньжэня.

Только вот его рука… нет, все тело Мучунь чжэньжэня становилось прозрачным. Он опустился на колени и закопал монету под корнем древнего дерева, рядом со скелетом, после чего с улыбкой поманил Чэн Цяня к себе.

– На теле этого маленького колонка есть печать. Иди, сними ее, – произнес Мучунь чжэньжэнь.

Чэн Цянь не сдвинулся с места, твердо решив идти наперекор словам учителя.

Улыбка Мучунь чжэньжэня постепенно исчезла. Он поднял руку, желая погладить Чэн Цяня по голове, но она прошла насквозь.

– Это печать главы клана Фуяо. Не забудь отдать ее своему дашисюну, когда вернешься: отныне забота о вас ляжет на его плечи. Что до владения мечом… Сяо Цянь, тебе следует хорошенько поработать над вторым стилем.

Договорив, Мучунь чжэньжэнь пристально посмотрел на Чэн Цяня. В его глазах таилось какое-то глубокое чувство. Он вновь открыл рот, и слова прозвучали почти неслышно: