— Парень один, из школы, предложил на мотоцикле прокатиться, — пробормотала я в качестве объяснения. — Я и взяла его. — Я предпочла не упоминать о том факте, что чуть не умерла от удивления, получив это предложение. Парни из города обычно не общаются с теми из нас, кто живет в лесу, да и я, вообще-то, была совсем не та девчонка, которая привлекает внимание особей противоположного пола. Да и вообще каких-либо особей. — Есть, правда, один небольшой нюанс — этот чувак, о котором речь идет, не очень-то и хотел, чтобы я покаталась на его мотике, но ключи-то все равно у меня в руках оказались. Наверное, я просто быстрее его.
— Я учил тебя правильно двигаться не для того, чтобы ты мотоциклы угоняла, — жестко сказал Каллум.
Вслух же я предпочла сказать:
— Но я же мотик вернула. Да и Джеф вроде как не очень возражал.
Правда, я здорово сомневалась, что когда-нибудь в ближайшее время Джеф захочет пригласить меня в гости.
— Ты что, интересуешься этим мальчиком? — спросил Каллум, и его лоб покрылся глубокими морщинами. Несмотря на тот факт, что он производил очень хорошее впечатление в роли чересчур заботливого старшего брата, я очень долго жила под его властью, чтобы понять, что это забота была не обо мне или о моих чувствах.
— У меня нет никакого интереса провоцировать межвидовую агрессию, — ответила я, используя политически корректную фразу для определения инцидентов, в которые бывают вовлечены молодые тупые оборотни и молодые тупые человеческие особи мужского рода. — И поверь мне, если бы я хотела это сделать, то это точно не было бы из-за парня, который не разрешает мне ездить на мотоцикле.
В своей повседневной жизни я и так трачу слишком много времени на сопротивление попыткам установить доминирующее влияние, которые обычно бывают вызваны повышенным уровнем тестостерона. Поэтому меньше всего в этой жизни мне нужен был принадлежащий к человеческой расе бойфренд, который к тому же хотел, чтобы я изображала из себя изнеженную мисс.
Каллум слегка напрягся при мысли о том, что я могу с кем-то встречаться, даже теоретически. Оборотни имеют склонность слишком усердно защищать своих самок, и хотя я на самом деле не была чьей-нибудь дочерью, сестрой, или — прости меня, Господи, — подругой, Каллум торжественно вонзил в меня свои когти, когда мне было всего четыре года. Хотя это никоим образом не повлияло на мою человеческую природу, согласно Закону Стаи я стала принадлежать им. В конечном итоге волки Каллума должны были оказывать мне свое покровительство, что, с их точки зрения, сделало меня и их собственностью тоже. Если бы оборотни пользовались наклейками с надписью «принадлежит такому-то», то я была бы завернута в них, как мумия.
Мне просто нравилась сама идея кому-то принадлежать.
— Понимаешь, Брин, мне просто мысль сама не нравится — ты сидишь на мотоцикле. Так ведь можно пораниться.
А вот это проявление заботы я решила ответом не удостаивать.
— Прошу тебя впредь больше не делать ничего подобного, Брин, — сказал Каллум, тщательно подбирая слова, чтобы было понятно, что это не приказ, а просто просьба.
Да уж, много пользы мне было от этого — «просьбы» Каллума совсем не оставляли места для их неисполнения. Откажись я дать ему слово, сразу появится хороший повод для того, чтобы превратить эту просьбу в приказ, а поскольку Каллум был вожаком нашей стаи и одним из самых высокопоставленных доминантных волков на континенте, то его приказы были почти что законом. Не подчиниться официальному эдикту альфы — значило навлечь на себя гнев всей стаи, некоторые члены которой слишком долго сдерживались, чтобы не воздать мне по заслугам, и то только потому, что Каллум весьма недвусмысленно запретил им убивать меня.
Облекая приказы в просьбы, Каллум держал стаю на расстоянии, и это давало ему возможность общаться со мной по своим собственным правилам. Иногда это было хорошо, а иногда — не очень.
— Брин?
— Ваша просьба была принята во внимание, — сказала я, и мои губы сами собой сложились в еле заметную улыбку. — У меня такое чувство, что мотоциклов в моем будущем не предвидится.
Я снова сопротивлялась Каллуму, но ничего не могла с собой поделать. Нельзя стать альфой крупнейшей стаи Северной Америки, выигрывая конкурсы популярности, а господство Каллума было настолько несомненным, что тот самый день, когда я прекращу сопротивление, мог стать днем, когда я, во-первых, стану членом ее, а самой собой — только во-вторых.
К чести Каллума и к моему облегчению, он не настаивал на более твердом обещании — возможно, потому что осталось еще два важных пункта в Списке Брин.
— Твоя оценка по алгебре ниже, чем могла бы быть. Образование очень важно, и снижать темп я тебе не позволю, садист учитель или нет. — В голосе Каллума опять появился этот странный старомодный распев, которым он иногда пользовался — как слабое напоминание об акценте, который был у него до появления в этой стране.
— Ладно. Алгебра.
Шел первый месяц весеннего семестра, у меня была твердая четверка с плюсом, которая вполне могла бы быть «отлично», и Каллум был полон величественными идеями о том, сколь важно для меня жить в соответствии со своими возможностями. Для него это было впечатляюще современно, особенно если принять во внимание тот факт, что он был старше Движения за равноправие женщин[4] лет на двести, по меньшей мере.
— Ты уже нажаловался на меня Эли? — спросила я.
Когда стая приняла меня, Каллум пометил еще одно человеческое существо. Элисон Клэр пришла в Арк Вэлли в поисках своей сестры, которая бросила свою человеческую семью и вышла замуж за одного из членов стаи. Никто не рассчитывал, что Эли, которой исполнился двадцать один год, найдет в Арк Вэлли свою сестру и раскроет страшные тайны, скрываемые в чаще леса. Любой другой альфа убил бы Эли в тот самый момент, как только она увидела своего зятя Шифта. Каллум дал ей шанс.
И поскольку она тоже стала избранной, он отдал ее мне.
Сейчас Эли было тридцать два, она была стопроцентным представителем человеческой расы, совсем недавно вышла замуж за одного из самцов стаи, и она была моей приемной матерью. Или удочерившей меня матерью. Как угодно. Я носила ее фамилию и жила в ее доме столько, сколько помнила себя. Несмотря на то что она сама была почти ребенком, когда Каллум совершил над ней обряд посвящения в наш мир, именно Эли была той женщиной, кто обнимал меня и бранил и вскормил из щенков (фигурально выражаясь, конечно). На бумаге моим опекуном был Каллум, но именно Эли одевала и кормила меня, и именно Эли устроила эту студию, чтобы у меня было место, которое было бы только моим, вдали от постоянного притяжения стаи; и конечно же только Эли наказывала меня быстрее, чем Каллум мог произнести мое полное имя, если она хоть на одну секунду была уверена в том, что я того заслуживаю.
— У Эли сейчас своих забот хватает, — сказал Каллум, и я заметила слабый призрак беспокойства на его в других обстоятельствах непроницаемом лице.
Эли была на восьмом месяце, беременна своим первым ребенком. Рожать оборотня, как известно, очень трудно, и многие женщины человеческой расы не выживали.
Сестра Эли не выжила.
Мне не хотелось рассматривать возможность, что то же самое может случиться с Эли. Эли была сильной. Она с этим справится, и ребенок конечно же тоже справится и переживет мать, на, скажем, тысячу лет.
Черт бы побрал этих оборотней и их несообразно продолжительный жизненный цикл!
— Все из-за этого? — спросила я Каллума, надеясь, что он отлично поймет, что я ни секунды не собиралась волноваться об Эли, с которой все будет просто-просто-просто отлично.
— Ты здесь по расписанию, Брин?
Я сердито пропыхтела «нет», надеясь, что он почует полуправду такой, какой она была. Как раз перед тем, как он прервал меня, я работала над новым куском, и мне очень хотелось быстрее к нему вернуться. Искусство, о существовании которого мне стало известно совсем недавно, состояло исключительно из процесса, и Его Королевское Высочество Король-Оборотень (и Величайший Повелитель Всех Бед, свалившихся на мою задницу) самым серьезным образом этот процесс нарушал.
— Прошлой ночью ты нарушила комендантский час, — резко сказал Каллум.
Первые две жалобы были просто разминкой по сравнению с этой. Черты лица Каллума обострились, и брови сложились в латинскую V.
— Если бы для меня комендантский час не начинался с наступлением сумерек, мне не нужно было бы его нарушать.
В отношении этого пункта я была столь же непреклонна, как и Каллум. Каждую зиму ночь наступала очень рано, и я не собиралась каждый раз возвращаться домой в пять часов вечера.
— В стае неспокойно, Бронвин. Я бы хотел, чтобы тебя это не затронуло.
Снова я стала