Она думает о звезде, которой загадала желание. О той, которую она сняла с неба. Из-за нее на одну звезду теперь стало меньше.
– Это была чрезвычайная ситуация, – говорит она ему и самой себе. – Я должна была это сделать.
Она ожидает, что он осудит ее, но юноша лишь кивает.
– Я рад, что ты сделала это, Триз, – говорит он, прежде чем взглянуть на закрытую дверь за его спиной, а затем снова на нее. – А эмпирей? Найджелус? Ему можно доверять?
– Звезды! Нет, – говорит Беатрис с усмешкой. – Он был комнатной собачкой моей матери еще до моего рождения, и я, конечно, ни капли ему не верю.
Она рассказывает ему про смерть Софронии и про слова Найджелуса о том, что это все было спланировано императрицей, которая собиралась убить и саму Беатрис.
– Но зачем тогда спасать тебя? – спрашивает он. – Если твоя мать хочет твоей смерти…
Он замолкает, нахмурив брови.
– Возможно, в Сестринстве тебе было безопаснее. Это может быть ловушкой.
– Я думала об этом, – говорит Беатрис. – Но смерть Софронии была публичной, прилюдной, и это дало моей матери возможность вторгнуться в Темарин. Если бы меня убили где-то в Ольховых горах, это не помогло бы в достижении ее цели. Да, у нее может быть план, но его пока не привели в действие. А к тому времени, как она решит это сделать, мы будем готовы.
Она делает паузу.
– Он хочет научить меня контролировать свою силу, и мне это нужно. Быть эмпиреем непросто.
Он кивает, но все еще выглядит встревоженным.
– Соболезную по поводу Софронии, – говорит он, спустя мгновение.
Он добр, но его слова ножом вонзаются в сердце Беатрис. Она коротко кивает.
– Она не была глупа, – говорит она ему. – Моя мать всегда говорила, что она глупая, но Софрония была умной. Просто она была добра, слишком добра, и это ее убило.
Паскаль должен услышать предупреждение в ее последних словах – она надеется, что он все понял. Она не знает, что будет делать, если потеряет и его тоже.
Она прочищает горло.
– Нам нельзя забывать о Нико и Джиджи. Не думаю, что они будут в восторге, узнав, что мы сбежали.