– Я поступил так ради тебя, Аурен, – теперь тише произносит Мидас, по его голосу понятно, что он не собирается защищаться. – Чтобы им не пришлось терпеть то, что пережила ты.

Когда по щеке стекает слеза, он чертыхается и с серьезным лицом смахивает ее.

– Мне жаль. Ты знаешь меня, знаешь, каким я бываю. Как только в голове у меня рождается план, я становлюсь им одержим. Я не останавливаюсь ни перед чем, невзирая на последствия. Я просто знал, что хочу избавиться от него. Покончить с ним. Остановить раз и навсегда. – Он кладет на мою щеку ладонь и пристально на меня смотрит. – Но поверь в то, что я сейчас скажу: я бы никогда не позволил ему овладеть тобой. Это была уловка.

В горле пересохло, но я откашливаюсь и отвечаю:

– Почему тогда просто не рассказал мне? Почему не объяснил все раньше, чтобы я знала?

– Беспокоился, что он каким-то образом узнает и ты не сможешь долго притворяться. Мне было нужно, чтобы Фульк был спокойным. Отвлеченным. Ты прекрасно исполнила свою роль.

Я опускаю голову и качаю ею:

– Я пребывала в диком ужасе, мне было так больно. Не знаю, смогу ли я забыть.

– Повторю еще раз: я ошибся, – говорит мне Мидас, проведя пальцем по щеке, а потом опустив руку.

– Мидас, ты убил короля. Использовал его, чтобы напасть на другого. Как ты поступишь теперь? – спрашиваю я, кусая губу и чувствуя, как сердце терзает тревога.

– Не волнуйся об этом, – отвечает он. – У меня есть план.

Я не в силах сдержать горький смешок:

– Полагаю, о нем ты тоже мне не расскажешь, как не рассказал, что обманывал Фулька обещаниями отдать ему меня.

Мидас вздыхает:

– Я не осмеливался рассказать. Об этом никто не знает, Аурен. Никто, кроме тебя, не знал, что я устроил. И следующую часть мне придется разыграть так же осторожно. Так же скрупулезно. Но мне нужно твое прощение, Драгоценная. Мне нужно твое понимание.

А смогу ли я понять его?

Я точно знаю, что стало легче. Сковывавшее меня эти дни напряжение ослабило хватку. Мидас не позволил бы Фульку завладеть мной. У него был план.

Это было бездушно и беспечно, но разумно. Вот такой Мидас, таким он всегда был. Этому блестящему уму стратега порой недостает эмоций. Он может плести интриги и мастерски все спланировать, но часто забывает о человеческой натуре.

– Я так на тебя злилась.

Мидас хихикает, этот звук немного снимает напряжение, возвращая нас на шаг назад к тому, кем мы были, кем мы должны быть.

– Я знаю. Думал, ты притворяешься. Решил, что ты достаточно мне доверяешь и просто прекрасно разыгрываешь спектакль. Но тогда, в бальном зале, ты была в ярости.

Щеки опаляет жаром.

– Да, прости, что на глазах у всех выказала тебе неповиновение.

Он ласково улыбается:

– Все хорошо.

Мидас встает и, взяв с крючка сухое полотенце, протягивает его мне. Я встаю по безмолвному указанию и выхожу из ванны, разрешив ему завернуть меня в полотенце.

Как только я вытираюсь и переодеваюсь в ночную рубашку, Мидас отводит меня обратно в спальню. Мои влажные ленты развеваются за спиной вместе с волосами, голова покоится на его груди, пока он гладит меня по спине.

Вот. Вот что мы пропустили. Сколько прошло ночей с тех пор, как он так меня обнимал?

Месяцы. Точно не могу сказать сколько.

– Раньше ты обнимал меня каждую ночь, – тихо говорю я, прижимаясь к его загорелой коже, его грудь выглядывает из расстегнутого ворота туники. Его ноги скрещены в лодыжках, мы оба лежим поверх одеяла, не нуждаясь ни в каком другом тепле, кроме друг друга.

Мидас улыбается.

– Да. Наверное, не самый благородный поступок для новобрачного.

Наверное, нет, но я все равно жаждала его увидеть.

– Если царица и ревновала, то показывала это странным образом, – говорю я, вспомнив первый год. – На день рождения она преподнесла тебе трех наложниц.

Я вспоминаю свое удивление. Удивление и ревность. Его же супруга ждала, что он будет заниматься сексом с другими женщинами. Даже потворствовала в этом. Просто не со мной.

Когда он впервые переспал с одной из них, это меня уничтожило. Сейчас я научилась с этим мириться. Еще больно, но я понимаю. Он царь. На что я в самом деле надеялась?

Словно почувствовав ход моих мыслей, Мидас притягивает меня к себе, и я оказываюсь лежащей на нем, наши лица напротив друг друга.

– Когда я здесь, есть только я и ты, – напоминает он. – Вне этой клетки ничего больше нет.

Я неспешно киваю:

– Знаю.

Карие глаза смотрят на отметину у меня на шее, а потом он обхватывает талию руками.

– Ты моя. – Это я тоже знаю.

Он обводит взглядом мое тело, крепче держа меня руками. Между нами распаляется страсть, и у меня перехватывает дыхание. Так долго. Это было так давно.

Я ждала, чтобы снова увидеть этот взгляд. Чтобы у него появилось время подарить мне не только мимолетную ласку, рассеянную улыбку. Чтобы он был не царем, который должен вести себя как царь, а просто Мидасом. Моим Мидасом.

– Ты моя, – снова говорит он и сдвигает руки, одной держа меня за затылок, а другую положив мне на попу и сжав ее.

– Я соскучился, – говорит он, его губы застывают у впадинки на шее, прямо под отметиной от лезвия. – Сегодня вечером ты была такой красивой. Такой чертовски сексуальной.

Он приподнимает край моей ночной рубашки и запускает под нее руку, положив ладонь на бедро. Дыхание мое учащается, и я начинаю стонать ему в рот, когда он целует меня быстро, резко.

– Я тоже по тебе скучала, – отвечаю я.

Он садится, держа меня у себя на коленях, а я опираюсь руками о его плечи, чтобы не упасть. С жаром в глазах он стаскивает с меня сорочку, позволяет мне развязать шнурки на его брюках.

– Такая красивая, Драгоценная. Такая чертовски красивая.

Мое сердце учащенно бьется, внутри все сжимается и разжимается, когда его губы снова ласкают мою шею, проводят дорожку вверх по подбородку. А затем он прижимается ко мне твердым пенисом, и его стон оставляет во рту привкус, который я проглатываю и пытаюсь сохранить.

Вот так он мной и овладевает: приподнимая бедра, входит глубоко-глубоко, даже обхватывает меня руками, сжимая и говоря, что никогда не отпустит. И когда я начинаю стонать, закрывая глаза, заявляет на меня права языком, правит мной. Он берет и берет, а я даю. Я отдаю всю себя.

Сердце наполняется чувствами, когда Мидас ласкает мой язык и входит в меня еще глубже. Я двигаюсь вместе с ним, выгибаю спину, стремясь доставить ему удовольствие, дать самое необходимое. Стремлюсь сделать его счастливым.

Когда он покидает мое тело и со стоном проливает на живот семя, я, вздохнув, с нежной улыбкой ложусь на мокрую от пота грудь.

Но предательская слеза, выскользнувшая из глаз и упавшая на губу, рассказывает совсем другую историю. Она остужает мое счастье и смывает улыбку, оставляя горький привкус во рту.

До наступления рассвета Мидас с поцелуем уходит, но его губы не стирают это ощущение. И здесь, лежа одна в темноте, я плачу.

И эти таинственные слезы, что я изливаю в подушку, – уродливая правда. Но я еще не готова посмотреть ей в лицо.

Поэтому позволяю атласной ткани впитать мою боль, а потом засыпаю, пряча под головой откровение, и отшвыриваю его прочь с наступлением утра.

Глава 15

Глава 15

Я смотрю, как по моей спальне ходят стражники и выносят из нее последние сундуки, собранные мною накануне.

Мои покои смотрятся как никогда опустевшими, в гардеробной, где раньше висели платья и стояли туфли, стало заметно больше места после того, как все оттуда вытащили и уложили. За окном уже сумерки.

Почти близится время уезжать.

С виду метель прекратилась, но снегопад стихает здесь редко и ненадолго, вот почему я одета в тяжелое шерстяное платье, отороченное мехом, и сапоги, подбитые овчиной. Разумеется, все блестит золотом, вплоть до перчаток из толстой кожи.

Локоны заплетены в тугие бесчисленные косы, чтобы их не трепал ветер, и убраны назад, чтобы капюшон скрывал и лицо, и волосы.

– Пора.

Я отворачиваюсь от окна и вижу Дигби, который стоит с другой стороны клетки. Он, как водится, неприветлив и молчалив и ни капли не похож на человека, который проткнул мечом чужеземного короля. На его лице ни тени беспокойства, как тогда, когда он нес меня, всю в крови, по шести лестничным пролетам. Но с другой стороны, за эти качества я его и ценю. За его хладнокровность и твердость духа.

Я неосознанно поднимаю руку и провожу пальцами по новому шраму на шее, где три недели назад король Фульк пытался перерезать мне глотку. Дигби подмечает мой жест и бросает взгляд на мои пальцы, и я незамедлительно опускаю руку, пытаясь побороть появившуюся у меня беспокойную привычку.

Иногда разум заставляет заново проживать в кошмарах то мгновение, и я просыпаюсь, крича и хватаясь за горло, уверенная, что задыхаюсь от своей же крови.

А порой разум решает, что будет полезнее представить, что бы произошло, если бы вестник не успел, если бы Фульк приволок меня в свою спальню, а Мидас не смог вмешаться.

Оба кошмара не дают мне выспаться. Наверное, поэтому под глазами у меня залегли круги в виде двух бронзовых синяков над скулами.

Жаль, что здесь нет Мидаса.

Три дня. После того инцидента он смог остаться всего на три дня, а потом вынужден был уехать. Вместе с военным полком он отправился в Пятое королевство.

В ночь убийства Фулька я стояла рядом с ним в тронном зале. Наблюдала за тем, как он претворяет в жизнь свой замысел, искусно свивая сказ о случившемся. Людям известно о способности Мидаса все превращать в золото. Но истинной силой я считаю его золотой язык.