А значит, наш караван, доверху набитый рабами, считался здесь вне закона.
Если бы я была уверена, что всё это правда, возможно, решилась бы на побег и попыталась пересечь гряду. Но истории, которые я слышала об Айзенвейле с детства, а также сомнения в правдивости информации о новом короле Севера, живущие в половине рабов, останавливали меня от этого безумия.
— Опять ты у окна сидишь! Кто тебе позволил, корова⁈ — возмущалась всё та же женщина, с которой у нас ссора тянулась ещё с лодки.
— Хочешь, чтобы запах твоей рвоты влетал вместе со свежим воздухом? — я не выдержала. — Тогда всем станет нечем дышать.
— Замолчите, замолчите! — истерично закричала одна из рабынь, сидящая напротив, у того же окна. Бринья, что была рядом со мной, поморщилась — вопли новенькой были такими пронзительными, что звенело в ушах. — Я не уйду от окна! Вы знаете, кто я⁈
Эту девицу подобрали в первый день по прибытии на материк, ещё до того, как мы приблизились к гряде. Её и других рабов окольными путями вывезли из Айзенвейла, но, разумеется, остальные терялись на фоне её громких воплей.
Она была красива — по-настоящему. Я никогда не видела настолько нежной кожи, шёлковых волос, ухоженных рук. Новая рабыня обладала утончённой, хрупкой красотой по которой наверняка сходил бы с ума Рензо.
— Меня зовут… Леди. Лилеана. Муради! Я — аристократка Ксин’теры! — кричала она, отчаянно пытаясь привлечь внимание работорговца. — Вы обязаны выделить мне отдельную повозку! Снимите с меня кандалы! За меня выплатят огромный выкуп, а если меня найдут в таком состоянии — вас разорвут на части!
Работорговцы не обращали на её крики ни малейшего внимания — а мы, измождённые, не имевшие возможности помыться уже целую неделю, сходили с ума. Спать при таком гаме было невозможно.
— Замолчи уже! — попытался утихомирить аристократку Урек, стукнув кулаком по стенке. — Один день с тобой — а я уже хочу тебя убить.
— Варвары! — не унималась красавица. — Я знакома с Его Величеством! Я — подруга Гарвина Дрейгорна! Мой жених — барон д’Арлейн!
— А я тогда — сам король Эделгард, — усмехнулся Урек, вызвав смех у остальных рабов и полный ненависти взгляд прекрасных глаз.
На самом деле я верила, что она действительно аристократка. У неё был сильный южный акцент, и слишком многое в ней отличалось от нас — осанка, тонкие кости, белая кожа без малейшего следа загара. Но о манерах Лилеаны Муради говорить не приходилось.
— Что взять с необразованных крестьян? — бросила она всё с тем же акцентом. — Знаете, сколько раз я уже попадала в руки работорговцев? Три раза. Просто никто не мог связаться с Гарвином Дрейгорном и бароном д’Арлейн, чтобы вытащить меня!
— И что, никто даже не попытался тебя… — с удивлением начала Бринья, но тут же поймала укоризненные взгляды от каждого в повозке.
Сколько бы мы ни ссорились между собой — все мы боялись насилия. И, будучи рабами, воспринимали его как нечто неизбежное, хотя, по правде говоря, нас пока действительно не трогали.
— Варвары! — возмутилась Лилеана Муради. — Я невинная аристократка, мы не делим ложе до…
Внезапный лязг железа снаружи заставил всех замереть и замолчать. Секундой позже повозка резко дёрнулась вперёд, колёса заскрипели по промёрзлой грязной дороге с таким воем, что кровь стыла в жилах. Кто-то вскрикнул, кто-то вцепился в стены, а я едва удержалась на месте, вцепившись в решётку крохотного окна.
— Что происходит? — пронеслось по повозке, но никто не знал ответа.
Звук копыт снаружи усиливался, как и крики работорговцев, но их слова тонули в почти невыносимом скрипе колёс.
Она тряслась так сильно, что нас швыряло друг на друга. Кандалы гремели, цепи звенели, кто-то уже начал молиться, пытаясь перекричать Лилеану, всё ещё вопящую, будто её действительно могли услышать и спасти.
Вдруг — глухой удар сбоку, будто в нас врезалась другая повозка или что-то ещё тяжелее. Всё произошло в одно мгновение — резкий толчок, хруст, и повозка опрокинулась. Мир перевернулся, пол стал стеной, стены — потолком, и все мы полетели вперемешку, стукаясь, врезаясь друг в друга, вопя.
Я ударилась плечом, из груди вышибло дыхание, кто-то свалился мне на ноги, а локоть Урека угодил мне прямо под рёбра.
Мы не успели прийти в себя, как дверь с грохотом вылетела наружу, вырванная с корнем ударом извне. Внутрь ворвался ледяной ветер и пыль, но я застыла, не в силах привыкнуть к яркому свету.
Лежа на боку, придавленная другими рабами, я с ужасом наблюдала за огромной фигурой, полностью заслонившей дверной проём.
Тот, кто вырвал дверь вместе с петлями, казался гигантом — тугая одежда едва скрывала огромные мышцы, но я даже не могла разглядеть, во что он был одет или как выглядело его лицо.
Всё, что я видела, — это волчьи, яркие жёлтые глаза.
Я не успела даже отреагировать, прежде чем огромная рука потянулась ко мне и просто выдернула из-под завала стонущих рабов, подтянув к себе, ближе к лицу. Передо мной возникло сурово вылепленное мужественное лицо с упрямым, квадратным подбородком, короткой щетиной и хмурыми бровями, почти сошедшимися на переносице.
Ноздри мужчины раздувались, словно он принюхивался ко мне, как зверь, а я всё так же не смела отвести взгляд.
Потому что в жёлтых глазах не было ни малейшего проблеска разума.
Глава 3. Берсерк
Глава 3. Берсерк
Огромный мужчина, твёрдый, словно камень, состоящий, казалось, из одних мускулов.
Он даже порыкивал, принюхиваясь ко мне. Похоже, он совсем не в себе — он хочет меня растерзать!
Правду говорили про жителей Айзенвейла!
Встряхнув головой, я избавилась от гипнотического воздействия жёлтых глаз и попыталась дёрнуться, но, к моему ужасу, мужчина не освободил меня — напротив, он встал, окончательно оттащил меня от повозки и потянул на себя, всё ещё скованную кандалами на руках и ногах, так, что я почти упала.
— Что за… — хрипло, по-звериному произнёс он, и от его голоса я замерла.
Глубокий, с придыханием, такой же звериный, как и внешний вид мужчины. Мужчина поднял меня легко, будто я ничего не весила, обеими руками, удерживая над землёй — не на вытянутых руках, а совсем близко к себе, так что я ощущала жар, исходящий от него, и запах.
Свежий, будто морозное утро, напоминающий запах свежевыделанной кожи и металла. Незнакомец пах… опасным, сильным мужчиной. Не зверем.
В следующую секунду я поняла, что этот зверь вовсе не собирался меня убивать — о нет, его намерения оказались совсем иными.
Шершавый, раскалённый язык коснулся моей шеи и лизнул — лизнул, глубокие воды! — пробуя на вкус, затем стал лизать всё больше и больше, порыкивая, теперь уже прижимая меня всем телом к себе. В голове мелькнула идиотская мысль о том, что я не мылась уже неделю и ужасно воняю.
Страх пронзил меня неожиданной волной, на секунду затуманив сознание, оставив тело в жаркой беспомощности, но уже через миг я проморгалаcь и попыталась оттолкнуть гиганта скованными руками.
Безуспешно — он даже не почувствовал этого, продолжая пробовать мою шею языком и раскалёнными губами, всё так же рыча и шепча мне что-то, чего я не могла разобрать.
— Нет! — крикнула я, пиная его в колено, точнее, пытаясь пнуть, но мужчина вновь даже не заметил моих попыток сопротивления.
Вместо этого он перенёс одну руку на мою попу, сжимая её, прижимая меня к себе. Я замерла, в шоке, никогда не испытывая подобных прикосновений, утопая в безумном жаре, в рычании и невнятном шёпоте, в запахе кожи. Огромная лапища не только сжала мою попу, но тут же попыталась проникнуть между моих ног сзади, под ягодицами, так что я вся сжалась.
— Нет! — вновь с паникой крикнула я, понимая, что он действительно хочет именно моего тела.
Он прижимал меня так крепко, что я ощущала огромный бугор в районе его паха, упирающийся мне в лобок, и казалось, с каждым движением, с каждой моей попыткой сопротивления, гигант только сходил с ума ещё больше.
А после он уложил меня на землю, прямо там, где мы стояли — рядом с упавшей повозкой, рядом с работорговцами, которые наверняка крутились где-то неподалёку.
— Что это… — сильный, глубокий, давящий голос со стоном обрушился на меня где-то в районе груди, потому что гигант наклонился, пытаясь рассмотреть мои ноги.
Он уже задрал юбку, но был настолько горячим, что я даже не чувствовала морозного воздуха, проникающего к обнажённым ногам.
— Плохо, — прохрипел он, тронув кандалы, когда понял, что не может раздвинуть мои ноги. — Подожди, девочка моя, вкусная…
Я наконец различила хоть часть бредового шёпота — но лучше бы не различала, потому что от его слов в груди у меня что-то сжалось: никто никогда так ко мне не обращался.
Огромные руки опустились на мои колени, прошлись от колен до лодыжек. Он легко мог обхватить мою ногу своей ладонью, и от того, какими раскалёнными оказались эти шершавые ладони, мне захотелось вскрикнуть.
— Чт… что? — в ужасе спросила я, когда увидела, что произошло потом.
Бряканье тяжёлых цепей, когда он перешёл на них, а потом сильные руки сжали цепь и… потянули её в разные стороны.