Память тут же воспроизвела недавние события. Огнеслава сидела в этом самом кресле, только развернутом наоборот, а напротив, хитро улыбаясь и не отрывая от неё глаз, сидел княжич. Мягкий свет огня, поблескивал на ресницах, отражался в глазах, золотил белую кожу. Каждый его вопрос говорил Огнеславе, что ему действительно важно, как она росла, с кем дружила, что любит, а что ненавидит. Она с упоением рассказывала о своей семье, о тихой жизни в родительском тереме, о родичах. Княжич расспросил даже о её любимце, Ветерке. Он был так мил и заботлив, его глаза горели неподдельным интересом.

Огнеслава тоже задавала свои вопросы и узнала, что её будущий супруг любит охоту и поединки на мечах. Узнала она и о том, что княжич умеет договариваться со змеем. Он сказал, что змей скорее почитаемое, равное человеку по уму, существо, нежели необузданное чудовище. Как она для себя определила, змей для него был таким же товарищем, как для неё Ветерок, только куда более разумным. Оказывается, легенды не врали, змей Горан и вправду прорицает будущее. Словом, многое из своих догадок она вчера прояснила.

А когда княжич спросил, нравится ли он ей, Огнеслава никак не могла произнести ответ, поэтому пришлось откупаться поцелуем. От одного воспоминания, как сама целовала жениха, стало жарко, сердце забилось быстрее, и девица спешно опустила глаза, чтобы скрыть смущение. Забава недовольно покосилась на неё, но уже ничего говорить не стала. Огнеслава призвала всё своё самообладание, чтобы обрести холодный и сосредоточенный вид. Как раз вовремя, так как вошла одна из тетушек, извещая о прибытии княгини Вереи.

— Поздно встаешь, милая! — колко заметила свекровь, увидев, что Огнеслава заканчивает утренний туалет — Полдень на дворе, а ты только косу заплетаешь?

Огнеслава промолчала. Как крепла день ото дня любовь к княжичу, также росло и неприятие к свекрови. Княгиня Верея, казалось, делала всё, чтобы её ненавидели. Боги — свидетели, княжна хотела добрых отношений и даже чувствовала некоторую вину перед ней. Но если та пришла лишь, чтобы вновь унизить, больше терпеть не собиралась.

Верея оглядела невестку и стиснула зубы. Та, похоже, игнорировала её приказ, продолжая носить одежды из своего приданого. На Огнеславе была надета вышитая рубаха и богато украшенная орнаментом понева. Тканый пояс стягивал талию, а поверх всего завеска, сплошь в золотых узорах и жемчуге. В косу, как и положено, вплетена лента. Вышивка на рукавах была особенно обильной и витиеватой. Но в замысловатых узорах рода княгиня отчетливо видела того самого пикирующего сокола, которого не так давно разглядывала на рукоятке кинжала, предназначенного для убийства её сына. Если княжна сама вышивала себе приданое, могла ли она не знать значение орнаментов? Маловероятно. Верея читала по узорам и всё отчетливее ощущала, что перед ней потомок рода угрожающего её семье.