* * *

Возвращаться из небытия было страшно. Сначала появились звуки, царапающие слух металлом, затем запахи. Непонимание где ты находишься, кто ты такая… А потом оно обрушилось тяжким бременем, с воспоминаниями и ломкой от боли. По венам бежала ртуть, разъедая изнутри, выжигая все чувства напрочь.

— Саня, доченька. Слава Богу, ты очнулась, — мужской мягкий баритон, который я когда-то слышала.

Свет резанул глаза скальпелем и хотелось снова закрыться, заползти в темноту и там сидеть. Тихо-тихо, чтобы никто меня не нашел.

— Дочка, девочка моя, — покалывание в пальцах, которые перебирает мужчина.

Наконец, я могу сквозь ресницы посмотреть на него.

«Я в психушке? Меня, что… закрыли вместе с Донским? Почему он на меня так смотрит и называет доченькой?».

Троица: Белович, Донской и Никольский — закадычные друзья-приятели. Друг мужа недавно потерял жену в автокатастрофе. Его дочь — Саша, выжила, но находилась в коме уже второй месяц. Донские поженились раньше нас с Натаном, едва дождавшись восемнадцати лет. Такая любовь, такие темпераменты! Только искры летали, посуда, и все, что попадется под руку. Бразильские страсти бушевали в семье Донских. Они ссорились из-за любого пустяка, на следующий же день страстно мирились, но не в этот раз. Даяна, зачем-то захватив с собой дочь, помчалась к родителям в Серпухов.

В отчете о ДТП написали: «Не справилась с управлением и вылетела на встречную полосу движения». Смерть Даяны была мгновенной…

Перевожу взгляд на осунувшегося человека. Михаил Донской сильно сдал. Голова почти седая, с редкими проблесками темных волос. Горе отпечаталось на лице… Сейчас он плакал и снова называл меня Сашенькой. «Пусть называет, если ему так легче» — жалость к Мише зашевелилась во мне. Все же он хороший человек, пусть и больной на всю голову.

Глава 3

Глава 3

Я, конечно, понимала, что сильно ударилась головой… Но не настолько же!? Врачи, вслед за Донским, называли меня Сашенькой или «девочкой». Странное, непонятное ощущение сюрреализма, будто ты живешь в каком-то ином мире. Да я сама уже начинаю верить, что являюсь Сашенькой… Молча киваю, пытаясь понять для чего этот всемирный заговор против бедной разбитой женщины.

Первые шаги давались с неимоверным трудом. Вдоль по стеночке, цепляясь за все возможное, шатаясь как пьяная, перебирала дрожащими ногами. Три метра до туалета показались такими далями…

Из отражения в зеркале на меня смотрела, открыв рот, кареглазая девчонка с розовыми волосами. Мне бы перекреститься, но боюсь отпустить края раковины умывальника, чтобы не грохнуться. Нервы и ноги в итоге не выдержали. Сползаю вниз на холодный кафельный пол и пытаюсь собрать все мысли воедино. Нет, я, конечно, читала раньше романы про переселение душ и все такое. Но это же бред! Почему со мной случилось? Получается, что я теперь действительно Александра Донская? Вот это номер!

Первое время ждала, что заявится Белович с покаятельной, или мои любимые сыновья. Потом злилась и ревела, что стала не нужна никому. Глупая Алена… А где мое тело?

Обратно добиралась ползком, на карачках.

— Дочка, что же ты так?! — закричал диким голосом папенька. Чуток не доползла, блин. Подхватив мое новое тельце словно пушинку, положил на кровать. Смотрит строго, словно я нашкодивший ребенок. — Саша, здесь есть кнопка вызова медперсонала. Если тебе что-то нужно, нажимай. Я плачу деньги не для того, чтобы моя дочь ползала по грязным полам.

Но с «грязным» — он преувеличивает, три раза в день уборка, натирают до блеска.

— Расскажи мне, — впервые подала не свой голос. Прислушалась сама. Выходит мелодично, как в том фильме про Морозко и Аленушку.

— Что рассказать? — подтыкает мне одеяло и затем, вздохнув, садится на стул рядом.

— Новости. Что происходит… Как долго меня не было? Мне все интересно, — сложив руки на животе примерной девочкой, приготовилась слушать.

— Маму похоронили два месяца назад. Вчера снова с похорон… — он отводит глаза.

— А кого вчера? — мой голос дрожит.

— Помнишь дядю Натана? Жену его вчера хоронили… Сердечный приступ. Беда не приходит одна, — Миша моргает часто, пытаясь разогнать скопившуюся на глазах влагу.

— У них ведь были сыновья? — спрашиваю, затаив дыхание.

— Да. Там все плохо…

— Что? — хриплю, сжимая кулаки.

— Младший, Леня, не разговаривает. Неделя прошла уже, а он все не говорит. Психолог предположил, что это травма после потери матери. Старший из дома ушел…

— К-куда ушел? — в шоке распахиваю глаза.

— У друзей мыкается. Натан пробовал его возвращать, но парню на днях восемнадцать исполнилось, и он заявил, что не хочет жить с отцом. Странно все это. Белович, мне кажется, почернел не только лицом.

М-да, дела! Первой мыслью у меня было: выберусь отсюда и сверну мужу шею. Ладно я… Пострадали мои мальчики, а такого простить нельзя. Все слова застряли в горле. Как же мне помочь своим детям?

— Пап, а где сейчас Лео?… Ну, сын Беловичей, — пропищала, жадно ожидая ответа.

— В этой же клинике, дочка. На втором этаже.

— Я на каком? — поворачиваюсь к окну и вижу верхушки деревьев с зеленой листвой.

— Ты — на пятом, — берет за руку. — Не волнуйся так. Они молоды и смогут восстановиться. Не возвращаются только мертвые.

Вздрогнула и посмотрела на Михаила. Знал бы ты… Я не смогу отнять у него надежду, что единственный ребенок жив. Мне придется жить Сашей и свыкнуться с мыслью, что Донской теперь мне как отец. Только сердцу не запретишь болеть за сыновей.

Впихивая в себя завтраки, обеды и ужины, глотая лекарства… думала только об одном, что нужно набраться сил и встать твердо на ноги. Внизу мой Лео и я доберусь до него любой ценой.

Дни тянулись уныло, скучно и однотонно. Если внешне я оставалась спокойной, то внутри будто муравьи заживо съедали. Душой рвалась к своим детям, но не понимала — как подступиться. Я знала, что им плохо так же, как мне, и мы теперь разделены не просто могилой с телом… моим телом. Немного помогало успокоительное. Врачи заметили, что я перестала спать, расхаживая, словно привидение, в ночной рубашке. Хотелось поскорее обрести координацию движений и пойти к сыну. Плевать как это будет выглядеть и что я скажу в свое оправдание. Увидеть Лео — цель номер один. Будет великим счастьем, если застану еще Кирюшу. О бывшем муже все мысли отметала. Он был недостоин даже в памяти моей находиться.

«Могу ходить! Не ползком, не держась за стены… Пусть медленно, но я готова» — натягиваю на себя Санькины вещи: шорты, футболку со странным принтом анимешки. На ногах оставила тапочки с заячьей мордочкой.

«Юху! Я дошла до лифта», — бью по кнопке вызова.

Пустая кабина. Кнопка второго этажа. Покрываюсь холодной испариной, когда делаю шаг на площадку. Я не знаю в какой палате Лео, но есть табличка у медсестры этого отделения.

— Вам кого? — смотрит сквозь очки медичка, рассматривая меня — шпингалетку со странными волосами.

— Здесь мой друг лежит, Леонид Белович. Вы не подскажете, в какой палате? — замираю. Я боюсь, что она пошлет меня куда подальше или скажет, что его уже выписали. Мнусь, переступая с ноги на ногу.

— В двести пятой, — кивает мне женщина и снова утыкается в компьютер. Ей больше нет до меня никакого дела.

Пискнув «спасибо», пошла искать нужную комнату. Передо мной дверь с цифрой двести пять — обычная, гладкая, белая.

Глава 4

Глава 4

Постучав, осторожно тяну ручку двери. Лео здесь! Сердце заходится в трепете, и я пытаюсь выровнять дыхание. Запотевшие ладони тру об бока с шортами. Крадусь, не отрывая взгляда от кровати, на которой лежит, закрыв глаза, мой мальчик. Жадно впитываю каждую черточку своего роднульки. Как похудел… кожа да кости. Он вообще кушает? Кто за этим следит? — материнская тревога бьет сигналы. Оглядываю палату. На столике поднос с нетронутой едой. То ли вздох, то ли стон вырывается непроизвольно, и я чувствую взгляд.

Медленно поворачиваюсь. Чуть с ног не сбил взгляд зеленых, вспыхнувших интересом, глаз. Сначала он уставился на мои волосы, потом прошелся по фигуре.

— Привет, — делаю шаг к нему.

Молчит. Просто смотрит. Никаких движений. Одна рука лежит поперек груди, вторая — прямо сбоку. Только брови черные сошлись у переносицы. Думает, что я здесь забыла…

— Эм, меня Саша зовут, — наглею и присаживаюсь у его ног на кровать с краешку. — Смотрю, ты ничего не ешь… А я пропустила обед. Можно я твой поклюю? Ты все равно не ешь.

Встаю и дохожу до подноса, хватаю его и иду к нему обратно. Ставлю на прикроватную тумбочку и плюхаюсь прямо на пол, скрестив ноги лотосом. Лео косится, наблюдая за мной. Переводит глаза на еду, потом опять на меня.

— Так-с! Чего у нас здесь? — швыркнула, забирая слюну во рту. Все выглядит вполне аппетитно. — Борщ еще тепленький. М-м-м! И не жирный, с курочкой, — заталкиваю в себя первую ложку. Почмокав, словно дегустирую вкус. — Неплохо! Я могу лучше приготовить…

«Черт! Ты, мать, сейчас договоришься. Откуда молодая девчонка знает, как борщи варить?».

— Пюрешка вкусная, но я бы сюда побольше масла сливочного добавила. А котлетка — супер! Нежная такая. Фкусьно, — болтаю с набитым ртом, хотя сама их учила, что так нельзя делать.

Лео громко сглотнул и приподнялся, провожая взглядом кусочек котлеты, который исчез в моем и без того набитом рту.