В какой-то момент услышала шаги, а также весёлый смех. После этого я спряталась за широкой декоративной портьерой. Мне совершенно не хотелось видеть кого угодно и не хотелось чтобы видели меня.

— Я говорил тебе, Оливер, эта девица ужасна, не случайно мы ничего о ней не слышали. Из такого количества красивых баронских дочек тебе досталась именно тихая овца — я замерла за шторой, стараясь не дышать. Это был голос одного из лучших друзей Оливера, молодого графа Гилла Роу.

— Не называй ее так, Гилл, это все же моя будущая жена — ответил Оливер, но в его голосе слышалось веселье. — Сегодня она была больше похожа на перекормленного цыпленка, чем на овцу. Ее сестра сказала мне, что она пыталась научить ее одеваться, но все тщетно. Оказывается, она закатывает истерики дома, если кто-то пытается работать над ее стилем или поведением, и довела модистку до слез требованием сделать ее тоньше.

Я резко выдохнула, а после замерла, не дыша, боясь выдать себя. Овца — это, по-видимому, я, в честь моей кудрявой светло-рыжей головы…

— Да ладно тебе, дружище, ты же сам придумал это прозвище, когда мы пытались понять, какую безродную девку тебе подберут в жены? У овцы по крайней мере есть за что подержаться. Другое дело доска, так что все могло кончится куда хуже… — граф Роу был заметно пьян, его речь сейчас мало отличалась от речи пьяного матроса в торговых кварталах.

— Это моя будущая жена, Гилл. Ты не будешь обсуждать за что я буду ее держать — тон Оливера на секунду сделался холоднее, предупреждая, прежде чем он продолжил. — Доска тоже была рядом с ними, выглядела как полная идиотка, смотрела на меня влюбленными глазами. Возможно, ее подберут тебе в жены, родовитых невест не осталось — он усмехнулся.

— Природа отдохнула на хранительницах — произнес Гилл, придавая своему голосу комическую драматичность. — Знаешь, сестрица твоей овцы очень даже неплоха, жаль, что она не является хранительницей, да и дар у нее полезный. Ты уже успел ее пощупать?

Этот разговор вызывал у меня отвращение. Ни я, ни Филиппа ничего им не сделали, чтобы так оскорблять нас в разговоре друг с другом и обсуждать наши фигуры за нашей спиной. Меня обрадовало, что хотя бы обсуждение моей фигуры было остановлено; Оливер чувствовал, что это касается не только моей репутации, но и его, как моего будущего мужа.

— Да, Доротея хороша… Если и жениться на безродных, то только на таких. Я поговорил с их матерью после вальса, она в недоумении относительно поведения овцы, и Доротея, кажется, чувствовала себя не в своей тарелке из-за всего этого внимания. Она, наверное, переволновалась. Ты знаешь, возможность провести с ней время — мое единственное утешение в этом браке… — голос жениха становился все тише, и я не могла расслышать концовку, лишь громкий смех мужчин.

Слегка дрожа от волнения, я вышла из-за портьеры и долго смотрела в сторону, в которую скрылись мужчины.

Тогда я еще об этом не знала, но последствия этого дня полностью перевернут мою жизнь и жизнь моей семьи.

Глава 2. Кость в горле

Глава 2. Кость в горле

Три года спустя.

— Миледи, хватит сидеть в углу как затворница, ваш жених прибудет через полчаса, дайте мне хотя бы причесать вас, — умоляла Милли сквозь дверь, утомившись от попыток выманить меня мягким стучанием.

Я очень любила Милли, обожала ее непосредственность, как она разговаривает.

— Пожалуйста, миледи, я очень расстроюсь если вы не выйдите. Все служанки будут смеяться надо мной, говоря, что у меня самая непричесанная госпожа! — продолжала ныть Милли, и я, конечно же, сдалась.

Маленькая плутовка, она знала, что я ее люблю, и пользовалась тем, что я не могу сказать нет, если она намекнет, что у нее могут быть проблемы. Но на сегодняшний день я доверяла ей так, как никому другому в своем доме. Я знала, что она желала мне добра и любила меня. Я не могла сказать того же о своей семье.

Отложив книгу о древних артефактах, наконец-то вышла в гостиную из своей спальни, которая все больше походила на неорганизованную библиотеку.

Увидев меня на пороге гостиной, Милли громко и драматично всплеснула руками и повела меня в гардеробную, усадив перед зеркалом и пытаясь соорудить из моих буйных кудряшек что-то более-менее похожее на современную моду. На самом деле, мне было совершенно все равно, как я предстану перед женихом.

Последние три года я все больше и больше становилась затворницей, меня все меньше интересовало высшее общество. Тяжело осознавать, что тебя считают недостойной, тем более что моя уверенность в себе и без того не была высокой. Я жила за счет одобрения от родителей и мечтала об их любви. Разочарование матери на балу в честь моего обручения сломало что-то во мне, а разочарование короля, которое он выразил в письменной форме, отлучив нас от двора на три года, сделало меня еще менее любимой в глазах родителей. Вернувшись домой, мама поругалась с отцом, который надеялся получить должность при дворе рядом с герцогами, а также надеялся, что король возьмет Алека в личную гвардию.

После того как я покинула бальный зал, король подошел к матушке, и вместо того чтобы поддержать мою идею о подвернутой ноге, мама на эмоциях обвинила меня, сказав, что не знает, что нашло на ее взбалмошную дочь. В ответ на это монарх спросил маму, означает ли это, что я не чувствовала себя плохо, и моя мама подтвердила это, после чего король ушел. А позже, нам доставили то самое письмо.

Папа винил матушку в том, что нас отлучили от двора. Мама же винила в этом меня, а также винила меня в том, что между ней и отцом произошел настолько серьезный конфликт. Вина поглотила меня; я правда верила что серьезных последствий моего поступка не будет. Родителям, особенно матери, было тяжело меня видеть, поэтому я проводила большую часть времени в своих покоях.

Конечно, у меня оставались еще Алек и Доротея. Алек, несмотря на то что его мечта вступить в личную гвардию короля была похоронена, оставался все таким же веселым и поддерживающим меня младшим братом. Он много времени проводил с отцом, который пытался обучать его военным наукам и надеялся, что по истечении трех лет Алек сможет попытать счастья еще раз. Возможно, потому что брат проводил с отцом столько времени, он слегка отдалился от мамы и Доротеи.

Мои отношения с Доротеей представляли собой гораздо более сложную проблему.

— Ну вот, миледи, смотрите, какая вы красавица! Настоящая герцогиня! — Если бы я могла управлять своим телом, то совершенно точно бы скривилась от упоминания моего будущего статуса. В зеркале я увидела отражение все той же овцы… только причесанной. Мое платье было заранее приготовленным и одобренным матушкой и Доротеей, платье было темно-синим, однако широкий пояс и подкладка были насыщенного желтого цвета. Не знаю что на эту тему думала та Элли, что управляла нашим телом, но не смотря на сходство с овечкой я считала что в этой жизни я была очень симпатичной. Да, слегка полноватой, но это меня совсем не портило. Прожив очень долгую предыдущую жизнь я видела то, чего вторая половина моего разума не видела — юность, чистую кожу, светящиеся глаза, широкую улыбку. Да, мне было далеко до идеальной красоты Доротеи, но на мой взгляд я выглядела более живой и более настоящей.

— Ты же знаешь, Милли, что Оливер и не посмотрит на меня. Наш будущий брак договорной; мы даже дружить не научились за три года, — я не была наивной и прекрасно понимала, что будущий герцог не был во мне заинтересован, мало того, я его раздражала.

— А вот ваша сестра с Его Светлостью, кажется, нашли общий язык, — недовольно буркнула Милли.

— Пожалуйста, Милли, оставим эту тему, — взмолилась я. Мне не хотелось распространяться о Доротее; она по-настоящему любила Оливера.

После того как мы завершили подготовку, спустилась вниз, чтобы присоединиться к своей семье и приветствовать знатных гостей.

Все члены моей семьи, кроме Алека, посмотрели на меня с разной степенью недовольства. С их точки зрения, я была плоха во всем: не так выглядела, не так разговаривала, была не такой бойкой, как они, не могла постоять за себя. За последние три года я узнала о себе много нового, и кроме Алека, никто не нашел для меня хорошего слова. Доротея даже не сказала мне спасибо за то, что я выполнила ее просьбу о танце с Оливером, ни разу никому не сказав о том, что это была ее идея.

Я хотела бороться за себя, за ту более чистую и светлую версию Элли, которая сейчас контролировала мое тело. Я хотела, чтобы мы были единым целым. Я хотела, чтобы та, другая версия Элли, знала, что она хорошая, что она достойная. Но все это было невозможным.

— Ты почти опоздала. Герцог навещает нас лишь раз в полгода, и за исключением их, никто из столицы к нам не приезжает. Подумай о брате и сестре, их будущее связано с этим браком, — мрачно произнес отец.

— Оливер все равно на мне женится, это приказ короля, ты же знаешь. Они навещают нас только потому что это их обязанность по протоколу, — я пыталась быть резонной с отцом и дать ему понять, что волноваться не о чем.

— Конечно, он женится. Радуйся, что ты хранительница источника, в противном случае этот союз был бы невозможен, — отец вздохнул с тяжестью и почесал грудь. — И перестань спорить со мной, это вызывает у меня боли в сердце.