— Элиан, может, и не король, — говорю я, — но и ты не королева. И не станешь, если только не убьешь братьев.

— У кого нынче есть время на убийство? — отзывается Юкико. — Лучше просто взять другое королевство, чем дожидаться этого.

Я прекрасно понимаю, что к чему. Намеком на их сделку с Элианом она пытается меня разозлить. И, полагаю, не так уж безуспешно. Потому что мне невыносимо видеть, как смиренно он стоит подле принцессы, лишенный права распоряжаться собственным будущим. Как она использует его для своих коварных планов, хотя я и сама собиралась… Это слишком остро напоминает о моей жизни до «Саад». До того, как Элиан показал мне истинную свободу. И человек, подаривший мне проблеск надежды, теперь готов пожертвовать своей.

— Будь осторожна, — советую я. — Когда берешь чужое, велик шанс, что его захотят вернуть обратно.

— Тогда, полагаю, мне придется прикрывать спину.

— Нет нужды, я все равно ее прекрасно увижу.

Юкико прикусывает губу, не то забавляясь, не то изнывая от любопытства. Когда она отворачивается, я осмеливаюсь взглянуть на Элиана. Улыбка его изогнута под опасным углом, и пока он смотрит на меня, я считаю секунды. Зелень его глаз пронзительна на фоне белизны мира. А потом Кай хватает друга за плечо и подталкивает вперед.

С наступлением ночи мы разбиваем лагерь на самой плоской части горы. Палатки окружают станцию быстрого разведения огня. Мы толпимся у костра и готовим то, что осталось от скудных запасов пищи. Когда не двигаешься, холод кажется еще нестерпимее, потому мы так близко подносим руки к огню, что рискуем сгореть.

Пурга завывает все сильнее, и команда согревает глотки ромом, который Мадрид прихватила вместо дополнительной еды. Уже глубокой ночью, когда смех экипажа сменяется тяжелым дыханием, я слушаю свист ветра, зная, что уснуть не смогу. Не рядом со Вторым оком Кето. Моя миссия по свержению матери и судьба Элиана грозят вот-вот переплестись, и я не в силах смежить веки, не думая о том, чем закончится эта война.

Теперь снег ложится на палатку мягче, и затихающий ветер не скрывает звук приближающихся шагов. Эту осторожную поступь я слышу прежде, чем вижу тень, отброшенную на мое убежище тающим светом факела.

Дверь расстегивается, и я без удивления смотрю на присевшего перед палаткой Элиана.

— Идем со мной, — зовет он.

И я иду.

* * *

Я никогда не видела звезд. Не так, как видит их Элиан. Я столького еще не испытала. А у него, похоже, есть опыт, о каком никто и мечтать не смеет, особенно я. Например, звезды. Элиану они принадлежат так, как никому другому.

Он не просто смотрит на звезды, но фантазирует о них. Его воображение создает истории о богах, войнах и душах странников. Элиан думает о том, куда отправится его душа после смерти и станет ли он частью ночи.

Все это он рассказывает мне в вышине, на склоне Заоблачной горы, когда кругом луна, ветер и заснеженная пустота. Экипаж спит, как и пагосская принцесса. Ощущение, что спит весь мир, и только мы — мы одни — наконец проснулись.

— Я еще ни с кем этим не делился, — говорит Элиан.

Он не о звездах, а о том, какими их видит. Они его тайна, как океан — моя, и когда он говорит о них, улыбка его сияет ярче этих небесных светил. А я когда-нибудь выглядела вот так? Сверкали ли мои глаза при мысли о доме? Омывало ли меня воспоминаниями, будто волной, преображая до неузнаваемости, как уже случилось однажды?

— Подозреваю, ты много чем ни с кем не делился.

Мы не говорим о Юкико или об их браке, который кажется столь же неотвратимым, как наша война. Мы вообще ничего не делаем, лишь притворяемся, будто впереди нас обоих ждет что-то иное, а не выбор из путей один кошмарнее другого.

Элиан вздыхает. Рука его замирает возле моей.

— Я думал, что почувствую что-то, когда найду кристалл.

— Триумф?

— Умиротворение. Но мы так близки, а я ощущаю ровно обратное. Словно боюсь момента, когда мы откроем купол.

Что-то зарождается в моей груди. Возможно, надежда.

— Почему?

Молчание Элиана красноречивее слов. Несмотря ни на что, он не желает нести ответственность за уничтожение целого народа, какими бы злыми нас ни считал. Я хочу ответить, что испытываю то же самое: страх, смешанный с тяготами долга. Хочу сказать, что не все мы рождаемся чудовищами.

Второе око Кето может уничтожить любого из нас, и, похоже, мы оба отнюдь не жаждем им владеть. Я раздумываю, не открыть ли Элиану правду, как будто она в силах переманить его на мою сторону, как он, кажется, переманил меня на свою. Но мысль совсем уж сказочная, ибо узнав, кто я, он никогда меня не примет. Я могу пообещать, что изменюсь. Или не изменюсь, когда стану прежней. Той, кем была и могла бы быть, если б не моя мать. Дело не только в хвосте вместо ног и чешуе вместо кожи — человечность преобразила меня гораздо глубже. Теперь я другая не только снаружи, но и внутри. Я ощущаю ужас от содеянного и непреодолимое желание начать все сначала. Стать королевой, которой, как мне кажется, всегда хотела меня видеть Крестелл.

Я поворачиваюсь к Элиану, позволяя снежинкам улечься мне на щеку.

— Как-то ты просил рассказать о сиренах то, чего ты не знаешь. Среди них ходит легенда, предупреждающая о том, что может случиться, если человек получит сердце сирены.

— Никогда о таком не слышал.

— Потому что ты не сирена.

— Как и ты. — Элиан копирует мой ироничный тон.

Я хмыкаю и продолжаю:

— Говорят, человек, забравший сердце сирены, станет невосприимчив к песне.

Он цинично изгибает бровь:

— Невосприимчив к песне мертвой сирены?

— К песне любой из сирен.

Не знаю, зачем все это рассказываю. Наверное, надеюсь, что если эта война не закончится, то Элиан, по крайней мере, ее переживет. Или хотя бы получит шанс.

— По слухам, сирены потому так быстро и обращаются пеной после смерти, чтобы такого никогда не произошло.

Элиан задумывается.

— И ты считаешь, это возможно? — спрашивает наконец. — Если я как-то умудрюсь вырезать сердце сирены, пока она не растаяла, то потом могу не опасаться попасть под их чары?

— Полагаю, это неважно, — отвечаю я. — Ты же все равно собираешься всех их убить.

Свет в глазах Элиана чуть приглушается.

— Я теперь понимаю, почему изначальные семьи не воспользовались кристаллом, когда его создали, — вздыхает он. — Геноцид не кажется верным решением, да? Может, смерти Морской королевы будет достаточно. И они сумеют остановиться. Может, даже Погибель Принцев остановится.

Я вновь поворачиваю лицо к небесам и тихо спрашиваю:

— Ты правда веришь, что убийцы могут перестать быть убийцами?

— Я хочу верить.

Этот голос не принадлежит самонадеянному принцу, которого я встретила не так давно. Элиан не тот, кто командует кораблем, и не мальчик, рожденный править империей. Он одновременно и первый, и второй. Он нечто среднее, и только я могу это разглядеть. Пробраться в ловушку между двумя мирами, где он оказался заперт.

От этой мысли на душе становится светло. Я отрываю глаза от звезд и вновь поворачиваюсь к нему, прижавшись влажной щекой к пропитанному снегом одеялу. Элиан так похож на моря, которые бороздит. Спокойный на поверхности и неистово бурлящий на глубине.

— Что, если я открою тебе секрет? — говорю я.

Он поворачивается ко мне, и от одного взгляда на него вдруг становится больно. Тело охватывает опасное томление, и я мысленно вновь и вновь подталкиваю себя все ему рассказать. Раскрыть правду и посмотреть, способны ли люди не только на месть, но и на прощение.

— И что тогда?

— Ты станешь смотреть на меня по-другому.

Элиан пожимает плечами:

— Значит, ничего не говори.

Я закатываю глаза:

— А если тебе нужно знать?

— Люди открывают секреты не потому, что кому-то их нужно знать, а потому, что хотят с кем-нибудь поделиться.

Я сглатываю. Сердце стучит так отчаянно, что его наверняка слышно.

— Тогда я просто кое о чем тебя попрошу.

— Сохранить секрет?

— Сделать одолжение.

Элиан кивает, и я забываю о том, что мы убийцы и враги и что он вполне может убить меня, когда узнает правду. Я стараюсь не думать о том, что Юкико смотрит на него как на трофей, ценности которого даже не сознает. Не думать о Морской королеве и предательстве. Не думать о своем человеческом сердце, вдруг пустившемся вскачь, и о морщине, что пролегает между бровями Элиана, пока он ждет ответа.

— Ты меня когда-нибудь поцелуешь?

— Это не одолжение, — медленно произносит он.

Лежащая возле моей руки ладонь исчезает, и становится холодно. Но в следующий миг Элиан касается моей щеки, обхватывает лицо, проводит большим пальцем по губам. Кажется, это худшее, что со мной когда-либо происходило, но и лучше уже ничего не произойдет. Так странно, что два эти чувства внезапно неразличимы.

Так странно, я ведь хотела забрать сердце Элиана, а теперь надеюсь, что он заберет мое.

— Помнишь нашу первую встречу? — спрашивает он.

— Ты сказал, что без сознания я была куда милее.

Элиан смеется, и он так близко, что я чувствую, как содрогается его тело. Вижу каждый шрам и каждую веснушку на его коже. Каждый лучик в его глазах. Облизнувшись, я почти ощущаю его вкус.

— Попроси еще раз, — говорит Элиан.

Лоб его прижимается к моему, неровное дыхание касается моих губ. Я втягиваю его, закрыв глаза. Лакрица и морская соль, и если пошевелиться, если выдохнуть, то наша хрупкая связь развеется по ветру.