Глава 16
Глава 16
Воинство мое ликовало.
Не только факт отступления, а именно бегство крупных татарских сил вселило в них уверенность в победе и настоящую радость. Боевой задор пылал в глазах каждого. Даже Григорий, пребывающий часто в хмуром расположении духа, как-то повеселел.
— Бойцы-молодцы! — Гарцевал я на своем скакуне, привстал на стременах, чтобы меня видели и слышали все. — Еще один успех за нами!
— Ура! — Раздалось нестройное, но громкое, воодушевляющее.
Еще не все, собратья мои. Да, вы храбритесь, но впереди тяжелая работа. Самая сложная. Продолжил речь:
— Но! Враг не повержен! Там! — Я указал саблей в сторону холма, покрытого дымом. — Сражаются наши товарищи. Сдерживают удар основных татарских сил. Мы пойдем туда и разобьем их! Они не ждут нас с тыла!
Выдержал паузу, смотря на них, собирающихся вместе:
— Сметем их всех!
— Ура!
— Построиться!
Где-то минута ушла у меня на то, чтобы проехать мимо них, глянуть всех. Отделить раненных, даже легко, помятых и побитых — тех, кому сложнее всего было бы биться. Выбрал самых лучших скакунов, и отправить их седоков в дальние дозоры в поле, вслед за бегущими татарскими отрядами.
Наказал — в бой не вступать, смотреть в оба. Чуть что — отступать и сообщать.
Небольшая группа легкораненых оставалась здесь наводить порядок. Ловить лошадей, собирать трофеи, перевязывать друг друга. Тех татар, которые были еще живы, связать, собрать вместе. Тяжелораненых добить, заниматься ими будет некогда, все равно умрут. Так зачем продлевать агонию.
— Спешиться! Маски подготовить!
Заранее, еще в полдень каждому из бойцов был выдан плотный отрез льняной ткани. Его нужно сейчас намочить и повязать на лицо. Бурдюки у всех конных были с собой. Такое же распоряжение давалось полковым и беломестным казакам. Всем тем, кому предстояло сражаться в дыму. Это, конечно, не привычные мне противогазы, но хоть что-то. Все лучше, чем полным ртом дышать дымом и гарью. Так, полвойска можно потерять, удушить.
С мисюрками проделать такой финт было достаточно удобно. Люди приступили к облачению. А вот мне с ерехонкой пришлось потрудиться. Личину открепить и снять. С ней вообще никак не выходило. Лезло на глаза, мешалось, спадало. А без нее нормально.
За несколько минут я собрал семьдесят готовых и жаждущих сражаться доспешных бойцов и примерно столько же стрелков. Остальные, что не были ранены и не пали в бою, отправились в дозоры.
Справедливости ради потерь у нас было невероятно мало для таких столкновений. Отлично, но слишком уж все успешно. Как бы везение не закончилось и не обернулось каким-то подвохом в будущем.
Махнул головой, отгоняя мысли.
— Audentes fortuna juvat — что значит «Удача (судьба) сопутствует смелым». Процедил сквозь зубы тихо, чтобы никто не слышал.
А еще — смелость города берет.
Наконец-то люди собирались вокруг меня, строились, готовились к очередному, уже решительному и последнему, как казалось им, натиску. Рывок и вот она победа. Главное — не выжечь их напор и не растерять его попусту.
Идем!
— Вперед! — Проговорил громко, взмахнул саблей. — Идем не спеша, наших отличаем по маскам. Татар бьем и берем в полон! Ура!
— Ура! — Закричали они.
Саблю убрал в ножны. Взялся за аркебузу. Пистолет также был заряжен. В дыму, в неразберихе, лучше поначалу на них полагаться.
Мы двинулись на приступ холма, заходя в тыл сражающейся там основной группировке татарского войска под командованием самого Кан-Темира.
На все сто уверен, он там. Будь Кровавый меч здесь, на просеке, так легко опрокинуть и погнать конные резервы не удалось бы. Получилось это лишь потому, что эти люди не хотели сражаться. Они пришли сюда грабить и убивать. После взрывов часть татар уже струсила и ушла в Поле. Степняки поняли, что легкой победы не будет и решили, что жизни им дороже, чем потенциальный грабеж.
Остались те, для кого риск был приемлем, но они не лезли вперед. Выжидали. Вряд ли холм штурмовало много перебежчиков. Скорее основные силы мурзы как раз лезли сейчас к острогу.
Сейчас по итогу нашего удара, примкнувшие к основному костяку тысячного воинства Кан-Темира беи ушли. Часть из них мы побили, часть драпает к Дженибек Герайю в лагерь, чтобы рассказать о тех ужасах, с которыми они столкнулись. Идти им туда долго. Придется разбивать лагерь где-то в поле. Вряд ли они решатся скакать, хоть и пешком, всю ночь.
Тут им передадут привет, мои знакомые волки. Отбившихся одиночек и малые отряды они начнут загонять, пытаться отбить лошадей, пожрать. Невеселая ночка предстоит беглецам.
Вряд ли они решат вернуться ночью. Но, чтобы точно быть в этом уверенным и среагировать в случае угрозы я выставил вперед дозоры.
Думал о происходящем, пока вел своих людей вперед. Отвлекся, но почти сразу вернулся, когда просека завершилась.
Шли мы через первые, кажущиеся неказистыми, простенькие и хлипко сделанные укрепления. Здесь казаки встретили татар, дали залп и стали отходить. Такой был план. Было похоже, что он сработал.
Двигался и вел людей дальше, в настоящий пылающий и покрытый дымом ад. Здесь полковые при поддержке беломестных, как резерва не на жизнь, а насмерть стояли. Отступали и рубились в подготовленных укреплениях с наседающими силами противника. Лес и построенных в нем лабиринт укреплений и рвов мешал татарам эффективно использовать луки. К пешему бою они не привыкли. Несли потери и продвигались.
Здесь развязалась нешуточная битва — перестрелка.
Вот степняк распластанный лежит вниз головой на склоне. В левом плече дырка от пули, крови много, глаза стеклянные. Еще пара шагов сквозь окутывающую мглу и вечерний сумрак — наш боец еще без повязки, погибший до взрыва значит. Пробит тремя стрелами в грудь и одной в горло, ставшей смертельной. Привалился к дереву, обагрил все кровью.
Татар было больше, ощутимо больше, но дело не всегда в количестве. Часто исход боя решает совсем иное. Выдержка, мужество, дисциплина, опытность. А порой — умение нагнать на противника панический страх.
— Вперед! — Голос из-за маски звучал гулко.
Мы, двигаясь широким строем, почти цепью, поднимались.
Видимость становилась все хуже. Звуки боя звучали все ближе — впереди и слева. За второе уверен — это наши стрельцы и бывшая посошная рать давят татарский фланг. Ударили и в дыму разрывают вражеский строй, растаскивают, не дают скопиться на направлении главного удара.
— Григорий! Труби!
Дудка загудела протяжно, мощно. Один раз. Сверху через какое-то мгновение ей ответили тем же. Значит — до острога враг еще не дошел, не успел. Отлично. Мы укладываемся. Примерно так, как я и рассчитывал.
Через сумрак, дым, гарь, пыль и пепел я вел людей вперед.
Татары!
Они поворачивались, на лицах была невероятная, нечеловеческая паника. Ужас оттого, что в тыловые части бьют русские сотни сводил степняков с ума. Вроде ты вышел из боя, вроде ничего не угрожает, отступаешь, тащишь раненого товарища куда-то вниз к своим, а здесь, как… Шайтаны из задымленного леса появляются злые русы.
— А. Ааа! — Заорал что есть сил один из степняков прямо передо мной.
Рука его лучше перехватила короткое копье, на которое он опирался.
Бабах!
Выстрел аркебузы свалил врага, отбросил к осыпавшемуся брустверу очередной линии обороны. В нас полетели редкие стрелы. Враг, пока мы били его конницу, все же не сидел, сложа руки. Они слышали — что бой идет не только сверху, там, куда их ведет Кан-Темир, но и здесь, на просеке.
Понадеялись, что конные, выжидающие участи ударной группировки силы справятся сами? Зря!
Организоваться и построить оборону не успели. Мало их тут было, соображающих и не раненных. Да дымно здесь, слишком несвязно стояли отряды. Друг друга не видно почти. К тому же здесь, чуть выше подошвы холма, на второй, вырытой русскими линии валов, лежало много раненных. Их стаскивали, обожженных, побитых пулями, наглотавшихся дыма и обессиленных. Готовили выносить на просеку, но не успели.