— Вот, — он ткнул в него своим толстым пальцем. — Это твой мобильный госпиталь. Бронированный микроавтобус. Броня держит автоматные очереди, стёкла — пулестойкие. Будешь стоять в паре кварталов от основного замеса, в полной безопасности. Раненых будем привозить прямо к тебе.

— И это всё?

— Не совсем, — Паша наклонился вперёд, и его голос стал серьёзным. — Понимаешь, док, это не просто работа. Одно твоё присутствие там, рядом с полем боя, поднимет боевой дух моих парней до небес. Они будут знать: даже если их подстрелят, у них есть шанс. Что лучший, мать его, док в этом городе их вытащит. Это дорогого стоит. Это — наше психологическое преимущество.

Психологическое преимущество. А до этого все выставил так, будто это крик о помощи. Но я знал, что он не так прост. И он знал, что я тоже.

Он хочет использовать меня как знамя, как живой талисман. Что ж, талисманы стоят дорого.

— Насколько дорогое преимущество? — спросил я.

Паша улыбнулся, понимая, что я повёлся на его игру.

— Пять тысяч рублей за одну эту ночь. Плюс по тысяче за каждого спасённого. Наличными. Сразу после боя.

Жива и деньги. Что может быть лучше? За одну ночь я смогу заработать больше, чем за месяц в этой проклятой клинике, и, что гораздо важнее, наполнить Сосуд. Риск огромен, но и куш соответствующий.

— Я согласен, — кивнул я.

— Вот и славно! — Паша с силой пожал мою руку. — Добро пожаловать в команду, док. Сегодня будет весело.

Я смотрел в тёмное окно, на проносящиеся мимо огни. «Весело». У бандитов и некромантов, видимо, очень схожее чувство юмора.

Внедорожник мягко покачивался на рессорах, убаюкивая, но напряжение в салоне можно было резать ножом.

Заброшенный склад на окраине города выглядел как декорация к фильму про апокалипсис: ржавый металл, выбитые окна и два десятка машин, выстроившихся в боевой порядок. Полсотни вооружённых до зубов людей, молча проверяющих оружие.

Меня проводили в бронированный микроавтобус, который Паша предусмотрительно поставил за углом склада, и начал раскладывать инструменты. Нюхль, невидимый для всех, забрался на крышу — оттуда ему был лучший обзор на предстоящее представление.

Началось оно внезапно.

Не было ни криков, ни предупреждений. Просто ночь взорвалась огнём и грохотом. Сухие, злые хлопки выстрелов, крики, глухие разрывы светошумовых гранат. Судя по тому, что стрельба шла с трёх сторон одновременно, «Серые Волки» атаковали грамотно. Кто-то из их главарей явно служил в спецназе, а не просто смотрел боевики.

Первый «клиент» появился через пять минут. Молодой парень с безумными от адреналина глазами. Пулевое в плечо, чистое, навылет.

— Держись, браток, — бормотал своему товарищу тот, кто его притащил. — Док тебя сейчас залатает, будешь как новенький.

Я остановил кровотечение, зашил рану, ввёл обезболивающее и влил тонкую, экономную струйку Живы, чтобы ускорить регенерацию.

— Как новенький! — он вскочил, проверяя руку. — Спасибо, док!

Два процента в Сосуд. Начало положено.

Следующий — осколочное ранение в бедре. Потом — глубокий порез на руке. Ножевое в бок. Перелом рёбер от удара руническим кастетом. Они сменяли друг друга, как на конвейере.

Я работал как автомат. Некро-зрение для мгновенной диагностики, быстрое хирургическое вмешательство, минимум Живы — только чтобы стабилизировать и отправить обратно в бой или на отдых.

И Жива лилась рекой. Не жалкими ручейками, как в клинике от лечения насморка. А мощным, горячим потоком. Искренняя, почти первобытная благодарность людей, которые только что смотрели смерти в лицо и были спасены. Эти парни, в отличие от изнеженных аристократов, знали настоящую цену жизни.

Я чувствовал, как Сосуд наполняется. Сорок процентов… Пятьдесят… Пятьдесят пять…

К концу боя, когда стрельба стихла, я проверил счётчик. Шестьдесят процентов! Невиданная, почти забытая цифра. За одну ночь я получил больше, чем за целую неделю в этой проклятой больнице.

Жаль, что клановые сражения происходят не так часто. На моей памяти это первый раз.

Полевым хирургом мне тоже бессмысленно устраиваться. Сражения случаются крайне редко — я умру быстрее, чем ко мне приведут раненого. Сейчас Российская империя не ведет активных войн с соседями. Потому клановые разборки куда интереснее. И опаснее.

Стрельба стихла. «Чёрные Псы» победили, «Серые Волки» отступили. Но не все.

— Док! — в микроавтобус заглянул боец с окровавленной повязкой на голове. — Ещё один! Из «Серых»! Тяжёлый! Срочно!

Из «Серых»… Врагов сегодня я еще не лечил.

Внутрь втащили молодого парня. Лет двадцать пять, тёмные волосы, аристократические, почти женственные черты лица, даже под слоем крови и грязи. Огнестрельное ранение в живот. Серьёзное.

Я начал работать, разрезая его одежду, но что-то царапнуло моё сознание. Машина, в которой я находился, слишком резко, с визгом шин, рванула с места.

— Куда мы⁈ — крикнул я водителю. — Я ещё не стабилизировал его!

Но он не ответил.

Странно. Очень странно. Он бы подождал, пока я закончу. Впрочем, некогда было думать. Кровотечение нужно было остановить. Прямо сейчас.

Я склонился над раненым, и тут его лицо показалось мне смутно знакомым. Где я мог его видеть? И почему мы так спешно уезжаем с поля боя, бросив остальных?

Микроавтобус резко, с визгом тормозов, остановился в каком-то тёмном, вонючем переулке. Мы проехали от силы пару кварталов.

Я как раз заканчивал пережимать артерию, когда задние двери распахнулись, и внутрь, отталкивая друг друга, набились люди Паши.

Сам он втиснулся последним, и его лицо сияло, как начищенный до блеска медный самовар. Он был похож на кота, который только что проглотил не просто канарейку, а целую стаю.

— Знаешь, кого ты сейчас латаешь, док? — он ткнул пальцем в раненого. — Это не просто рядовой «Волк».

Я пожал плечами, не отрываясь от работы и накладывая швы. Мне было всё равно, кого лечить — пешку или короля. Главное, чтобы платили. Но когда Паша назвал его должность, мои руки на мгновение замерли.

— Это Алексей Ветров! Сам «Молния» Лёха! Глава «Серых Волков»! Мы взяли их самого главного!

Алексей… Тот самый «милый», с которым Аглая ворковала по ментальной связи. Тот самый, ради которого она сбежала из дома. Тот самый, к которому она так рвалась на Чистых прудах. Вот это поворот. Мир действительно тесен. И полон жестокой иронии.

— Это не просто пленный, док, — Паша потирал руки от удовольствия. — Это — наша ядерная бомба! Теперь я им всем покажу! «Волки» на брюхе приползут, будут умолять о пощаде!

— И что дальше? Обменяете его на что-то выгодное?

Улыбка Паши стала хищной и неприятной.

— Лечи его, док. Лечи хорошо. За него я тебе заплачу ещё столько же, сколько за всех остальных вместе взятых. Сделаешь его здоровым, как быка.

— Зачем? Хотите получить хороший выкуп? — поинтересовался я.

— Выкуп? — он рассмеялся, и этот смех мне совсем не понравился. — Нет, док. У нас планы поинтереснее. Он будет нашим… бесконечным источником информации. Будем его пытать — а ты будешь его лечить. Мы снова пытать — а ты снова лечить. И так до тех пор, пока он не выдаст нам все их тайны, все склады, все контакты! Гениально, правда?

Я закончил зашивать рану. Парень был без сознания, потоки Живы в его теле едва теплились. Благодарности от него сейчас было не дождаться.

План Паши с точки зрения бизнеса был безупречен. Бесконечный источник дохода. Постоянная, сложная работа для меня. А значит — постоянный, мощный приток Живы. Идеально.

Но что-то в этом плане… что-то в довольном, предвкушающем лице Паши напрягло меня изнутри. Бесчувственность? Жестокость?

Пытки и исцеление — классическая и очень эффективная методика некромантов. Но сейчас… сейчас что-то было не так. Неужели в этом слабом, смертном, человеческом теле я стал сентиментальным? Или это просто душа стареет, и ей надоели одни и те же кровавые игры?

Что-то изменилось при моем попадании в это тело… И я догадываюсь что. Появилась лекарская магия. Впервые за сотни лет я чувствовал вокруг себя не только человеческий страх, но и благодарность.

И мне это даже нравилось.

— Готово, — сказал я, отстраняясь от пациента. — Жить будет. Но ему нужен абсолютный покой и стерильные условия.

— Получит, — кивнул Паша своим людям. — В нашем лучшем, самом тихом подвале. Поехали.

Внедорожник снова взревел мотором. Я откинулся на сиденье, закрывая глаза. Ночь была долгой и… продуктивной. Сосуд был полон, карманы — тоже скоро наполнятся. Но странное, почти неприятное послевкусие от плана Паши никуда не делось.

Ох, да пребудет с тобой Тьма, Алексей Ветров. Ибо в ближайшее время она станет твоей единственной спутницей.

Обратная дорога до дома прошла в молчании. Бандиты были довольны победой, но вымотаны. Они высадили меня у подъезда, сунули в руки толстую пачку купюр и, не прощаясь, уехали.

Я вошёл в квартиру, и меня окутал умопомрачительный запах. Запах дома. Аглая приготовила что-то особенное — судя по аромату, это было жаркое из говядины с розмарином и чесноком. После запаха крови, пороха и адреналина, этот аромат казался чем-то из другого, мирного мира, в который я лишь заглядывал, как гость.

— Ты очень поздно, — она выглянула из кухни. На ней был мой старый фартук, в руках — прихватка. — Я начала волноваться.

— Срочный вызов, — соврал я, снимая пиджак. — Очень сложный случай. Пришлось оперировать в полевых условиях.