— Выкидывать еду жалко, — усмехнулся я. — Придётся отдать её кому-нибудь из работников. Вам самому это есть нельзя.

— Ну как же? — возмутился тот. — Это мой стейк, и я буду есть, что хочу! Я аристократ, и не вам меня учить, как мне питаться!

И снова он за своё.

А я-то наивно подумал, что этот период в нашем с ним лечении уже прошёл. Ну ничего, я знаю, как действовать с такими пациентами. Добрыми словами здесь ничего не решить, придётся его припугнуть.

— Не мне учить, понял, — кивнул я. — Тогда позовёте меня, когда у вас панкреонекроз разовьётся, чтобы успел поджелудочную вырезать. Ах, вы же не сможете. Возникнет печёночная энцефалопатия, совсем соображать перестанете. Ну ничего, зато перед этим покушаете вкусно, правда?

Бубнов снова замер над тарелкой, уставившись на меня круглыми глазами.

— Как это — вырезать? Как это перестану соображать? — испугался он. — Вы же врач, сделайте что-нибудь!

Я перечислил ему самые грозные осложнения панкреатита. Разумеется, ничего из этого у него не было и в помине, и я не собирался их допускать. Но припугнуть получилось.

— Как врач я уже объяснил вам, что главное в вашем лечении — это диета, — пожал я плечами. — Но раз вы отказываетесь её соблюдать — то тут уж ничего не поделать. Придётся вам разбираться с этим самому.

Я развернулся и сделал вид, что направляюсь к выходу.

— Погодите! — испуганно завопил Бубнов. — Заберите этот стейк, я буду соблюдать диету, обещаю! Только спасите мою поджелудочную!

— И будете соблюдать все рекомендации? — невозмутимо уточнил я.

— Да-да-да, — торопливо ответил тот. — Обещаю!

Вот так бы сразу! Я забрал у него контейнер и отнёс его санитарам. Вечно голодные, они меня чуть ли не на руках носили от счастья.

Вернувшись в ординаторскую, Зубова я там уже не обнаружил. Соколов тоже куда-то вышел, и там была одна Тарасова.

— Чаю? — улыбнулась она.

— Чаю, — отозвался я. — Пока всё спокойно, можно и отдохнуть немного.

Но отдохнуть не получилось, потому как в ординаторской почти сразу же зазвонил стационарный телефон. Это телефон, соединяющий все отделения клиники. Очень удобно во многих случаях.

— Терапия, врач Боткин, слушаю, — взял я трубку.

— Это приёмное отделение, — отозвалась какая-то женщина. — Зубов сказал нам, что вас там сегодня трое, можно будет вызвать на помощь, если потребуется. У нас завал, может, кто-то спустится?

— Сейчас буду, — коротко ответил я.

Я обрисовал ситуацию Тарасовой, и девушка замерла с чайником в руках.

— Ты спустишься? — взволнованно спросила она. — Я пока что не уверена… что смогу.

— Спущусь, — кивнул я. — Если что — звони. На терапии чаще всего спокойно, а с мелкими проблемами разберётесь.

Правда, придётся оставить её с Соколовым… Но Клочок присмотрит. Проходя мимо сумки, он тихонько пискнул, подтверждая мои мысли.

И я отправился в приёмное отделение.

* * *

Соколов не хотел возвращаться в ординаторскую. Быть третьим лишним, когда Тарасова там вовсю подкатывает к Боткину?

Вот надо же было так ошибиться в диагнозе! Этот Зубов минут десять орал. Ничего, стоит получить место в терапии, и уж тогда-то он припомнит наставнику все эти крики. И легко его сместит.

Соколову особо никогда не нравилась медицина. Если бы не этот дурацкий лекарский аспект, с которым он родился — жизнь была бы куда лучше. А так пришлось сначала шесть лет сидеть в академии, а теперь ещё и терпеть все эти унижения.

В академии он каждый год оказывался на грани исключения, но деньги в этом мире могут решить всё. Любую проблему можно решить двумя способами — второй подходит, если в проблеме присутствует женщина. Роман умел находить к ним подход.

Только с этой Тарасовой ничего не выходит. А было бы неплохо — бонусом к вышвыриванию всех конкурентов, и особенно Боткина — ещё и отбить его поклонницу.

Он посетил Ольгу Петровну, которая сегодня тоже дежурила, но настроение это не прибавило. Смотрит влюблёнными глазами, дура. Рано пока с ней ссориться, но так достала уже.

С такими мыслями он и вошёл в ординаторскую, где обнаружил только Тарасову.

— А Костя где? — непринуждённо поинтересовался он.

— В приёмное отделение вызвали, там помощь нужна, — скромно отозвалась она.

Вот это подарок судьбы! Давай, Боткин, задержись там на подольше.

— А ты скучаешь, я посмотрю? — Соколов натянул на лицо свою самую обворожительную улыбку. На женщин она действовала безотказно. — Здесь скучнее, чем на небе?

— На каком небе? — не поняла Тарасова.

— С которого пришёл такой обворожительный ангел, — подмигнул ей Роман.

Сейчас её сердечко точно растает.

— Знаешь, у меня пациентка там… Надо срочно посмотреть, — заторопилась Лена. — Совсем забыла.

Что-то ещё бормоча под нос, она пулей выскочила из ординаторской.

Это что сейчас было? Этот приём ну просто безотказен, он не мог не сработать! Соколов со злостью приземлился на диван.

С ней, наверное, что-то не так. Или нет? Наверное, это Боткин решил таким образом унизить Соколова.

Точно! Сговорился с Тарасовой, чтобы она не велась ни на какие его подкаты. А она уже из последних сил держится, вон бедняжка, даже убежала.

Успокоив себя таким образом, Соколов приободрился. Ничего, бегать всю ночь у неё не получится. Кто знает, сколько ещё Боткин в своём приёмном отделении проторчит. Тарасовой придётся сюда вернуться.

— Давно не болтали, правда? — раздался в ординаторской знакомый голос.

Соколов осмотрел комнату, но снова никого не обнаружил.

— Это просто мне мерещится, это мне мерещится, — зашептал он, схватившись за голову.

— Я вполне реальная совесть, Рома, — отозвался голос. — Давай обсудим всё то, что ты успел натворить за эти дни.

* * *

В приёмном отделении я очутился впервые. Выглядело оно также респектабельно, как и вся остальная клиника.

Зал ожидания, в центре которого висело информационное табло. Очень удобно, пришедшие родственники могли увидеть, направили ли пациента в отделение, или он ещё в приёмном.

Стойки регистрации, где сотрудники оформляли свежепоступивших пациентов и распределяли их по врачам.

И несколько смотровых кабинетов, в каждом из которых стол, стул и компьютер для врача, кушетка, шкафчик со всем необходимым.

Кроме этого были ещё кабинеты рентгена и УЗИ, процедурный кабинет, комната отдыха персонала. В общем, здесь был свой маленький мир.

Я подошёл к стойке регистрации.

— Боткин Константин Алексеевич, из терапии, — представился я. — Вы вызывали на подмогу.

— Да-да, я звонила, — отозвалась одна из женщин. — Врач одного из смотровых кабинетов опаздывает на ночную смену, говорит — в пробке застрял. Будет где-то через час. Можете его подменить?

— Конечно, — кивнул я. — Как тут всё устроено?

— Лиза всё объяснит, третий кабинет, — женщина махнула рукой и тут же переключилась на другого пациента.

Каким бы современным не было отделение, но количество пациентов и темп работы нигде не меняется.

Я зашёл в третий кабинет, где увидел молодую девушку в розовом хирургическом костюме.

— Вы пришли заменить Антона Кирилловича? — спросила она.

— Да, — кивнул я. — Боткин Константин Алексеевич, врач-терапевт.

— Я Лиза, — торопливо отозвалась она. — В общем, вам распределяют пациентов, они появляются в компьютере. Спрашиваете жалобы, если надо — назначаете что-то из обследований и распределяете либо в отделения, либо отправляете домой. Если в отделения — заполняете первичный протокол, распечатываете, отдаёте мне. Я дальше разберусь. Если домой — протокол не нужен, даёте рекомендации, человек уходит. Всё просто. Долго с ними не задерживайтесь, в отделении уже разберутся, что там с ними.

Раз я сегодня дежурю в терапии, если распределю кого-то к себе — сам и буду разбираться дальше. Забавно, у какого-нибудь пациента есть шанс пройти через меня несколько раз.

Не успел я усесться за стол, как ко мне уже зашёл первый пациент. Якушев Семён Петрович, сорок два года. Самостоятельное обращение в связи с пожелтением кожных покровов.

Удобно тут всё-таки в приёмном всё устроено! В отделении, чтобы добиться от пациента жалоб, надо три раза с бубном станцевать.

— Добрый вечер, господин, — низко поклонился мне Якушев.

— Здравствуйте, можно не так официально, это клиника, а не дворянский двор, — улыбнулся я. — Расскажите про симптомы, давно ли появились, чем ещё сопровождаются?

— Константин Алексеевич, я же вам сказала, времени мало, — затараторила Лиза. — Кладите в инфекцию, там разберутся!

Я не сторонник классификации работников клиники в соответствии с карьерной лестницей, но сейчас эта милая девушка резко перешла все границы. Указывать врачу, да ещё и при пациенте — не самая лучшая идея.

— Врач здесь я, — холодно ответил я ей. — Так что я буду решать, куда направить пациента. А желтуха, к общему сведению, бывает не только при инфекциях.

Она явно говорила про гепатит, но это также может быть механическая желтуха, которую часто вызывает желчнокаменная болезнь. Либо гемолитическая желтуха, связанная с распадом эритроцитов. Либо паренхиматозная желтуха, связанная с нарушением работы печени.

А это уже три разных отделения! Можно, конечно, класть в терапию и разбираться уже в отделении, но зачем пациента гонять по этажам?

Лиза обиженно поджала губы и притихла.

— Больше ничего не беспокоит, — отозвался Семён Петрович. — Пожелтел резко, и всё. Дня два уже как. Вот, родные заставили в приёмное обратиться, мол, умираю уже.