От убийцы-неудачника зрители в панике отодвигались подальше, теснее прижимаясь друг к другу. Они старательно делали вид, что не знали его и даже рядом не хотели находиться, чтобы не попасть мне под горячую руку. Это они молодцы. Это они правильно.

Я шагнул ближе к залу, и помост подо мной затрещал, вот-вот собираясь развалиться. Пришлось бросить заклинание под ноги, чтобы этого не случилось. Нет, ну вот что за манера портить казенное имущество⁈

Мой взгляд остановился на маге, которого держали гвардейцы. Тот дергался в веревках, но не мог даже пошевелить и пальцем.

— Как зовут этого смельчака? — как я уже говорил, я не имею привычки убивать незнакомцев.

— Младший сын графа Аникина, — за него ответил один из бойцов.

— Сергей Геннадьевич? — память заботливо подсказала мне нужное имя. — И чем же вам не угодил законный император?

Раздалось грозное мычание, виконт выпучил глаза и дернулся.

— Да откройте ему рот, в конце концов!

— Он узурпатор! — крикнул Аникин, едва повязку разрезали.

— Это я уже слышал, но хотел бы узнать подробности.

Я говорил спокойно, даже вежливо, и мне правда было интересно, что он ответит. Он, вообще, должен быть благодарен, что все еще жив! Пока еще жив.

— Мне стало известно, что вы заколдовали камень и кто бы его сейчас не коснулся, он признает его императором!

— Неожиданно. Я бы сказал даже смело. Молодой человек, а образование у вас какое?

— Я архитектор!

— Да врет он все, — крикнул кто-то из зала. — Он даже не смог сдать программу второго курса!

— Спасибо, неизвестный мне доброжелатель. Вижу, что Сергей Геннадьевич плохо знает историю империи и ее традиции. Жаль. Кто еще согласен с тем, что я наложил заклятье на Камень Власти? Кто еще хочет похвастаться своей тупостью? А?

Над залом повисла зловещая тишина.

— Историю для кого пишут? Для кого рассказывают о принципах работы магии? Для таких идиотов, как Аникин. Вот учился бы ты хорошо, может, это тебе бы жизнь спасло. А теперь уже…

Позади меня раздались шаги. Виктор Иванович вышел вперед, оглядел всех и ледяным голосом произнес:

— Я принимаю на себя полномочия императора Объединенной Московии. Клянусь хранить и защищать ее и всех ее подданных, клянусь быть ее верным слугой, — зрители ахнули. — И первым своим указом я повелеваю следующее.

Он посмотрел прямо на Аникина, и тот сжался в комок. Если еще полминуты назад он мог просто умереть от руки архимага, то сейчас его и всю его семью может постигнуть нечто более ужасное — кара императора.

— Восстановить виконта Аникина в статусе ученика императорского училища, а также обязать его в течение десяти лет изучить все дисциплины, кои преподают в этом учебном заведении. Экзамены он будет сдавать лично главному декану.

— И никаких смертей? — удивленно пробормотал я, а потом выпрямился и громко добавил, — щедрость и доброта его императорского величества не знает границ! Еще у кого-нибудь есть возражения?

По лицу Сергея Геннадьевича текли слезы. Он был одновременно зол и счастлив, но мне уже было не до него. Нам уже несли символы императорской власти — артефакты старого времени, которые имеют права брать в руки только истинные владельцы трона.

Виктор Иванович принял их со всей аккуратностью, даже пальцы не дрогнули. И только после этого зал взорвался аплодисментами. Каждый понимал, что сейчас нужно не просто держать лицо, а всем своим видом показывать безграничное счастье.

Я же глянул на Мережковского. Его лицо все также было бледным, губы поджаты, а взгляд тверд. Из него выйдет прекрасный император, чтобы ни показал ему камень.

В течение следующего часа Виктор Иванович принимал присягу от оставшихся на плаву, (или просто в живых, ха!), самых важных лиц в столице. Они все с опаской на меня поглядывали, а потом уверенно произносили слова клятвы. Самых робких я добродушно подгонял.

Правда, не обошлось и без инцидентов: двое упали в обморок, а один священнослужитель бросился мне в ноги и умолял не разрушать его приход. Я изумленно смотрел на него, а потом вспомнил. Да, двенадцать лет назад я действительно спалил несколько домов вместе со всем добром, и несколькими особо отличившимися работниками церкви. Ладно бы просто воровали, так они еще и умудрялись местными детьми торговать. История была некрасивая, грязная, зато после нее обо мне все в столице узнали.

— Болезный, а чьих будете? — я присел рядом со стоящим на коленях священнику.

— Так из Дорогомиловского монастыря. Мы все за нашего императора-батюшку. Вот те крест!

— Не «те», а вам, — ответил я и глянул на ближайшего гвардейца. — Есть что на Дорогомиловских?

— Никак нет, господин архимаг!

— Проверить еще раз, а этого в допросную.

— Как прикажете, господин архимаг, — священнослужителя быстренько уволокли в сторону, давая проход другим.

— Посмотрим, как сильно они за императора, — проворчал я. — Знаем мы таких, ярых поклонников. И не таких вешали. Кто там следующий?

Виктор Иванович заметно устал слушать и принимать клятвы, но такова судьба сидящего на троне. Надо бы ему обед организовать. Я подозвал гвардейца и распорядился сделать перерыв на полчаса. Этого, конечно, мало, но время поджимало.

Мережковский с благодарностью на меня посмотрел и снова стал внимать речам очередного графа. На всякий случай я поставил у трона защитный артефакт, один удар он точно выдержит, а там уже и бойцы подоспеют.

Вся эта кутерьма снова напомнила о былых деньках, когда я почти каждый день приходил во дворец, улаживать конфликты между богачами. Аристократы — народ нежный, чуть что, сразу жаловаться и не кому-то, а сразу императору. Лучше б в спортлото шли, чесслово.

Вдруг артефакт связи, про который я почти забыл, зашуршал голосами.

— Что у вас?

— Поймали шпиона! — бодро раздался голос связного.

— Тащи в мой кабинет.

На моих губах появилась улыбка.

* * *

Спустя почти два часа я с чувством глубокого удовлетворения вышел из допросной. Ее организовали в моем бывшем кабинете, который за все годы ни капли не изменился. В него просто боялись заходить, зная, кому он принадлежит.

Доволен, правда, я был не только по этому поводу. Шпион оказался и не шпионом вовсе, а князем соседней губернии, который решил под шумок стащить одну из учетных книг казначейства. После сорока минут отговорок князь Ильинский признался, что серьезно проигрался в карты и брал деньги прямиком у Константина, которому приходился, ни много ни мало, четвероюродным братом.

Теперь мне предстояло еще и с деньгами разбираться. Чует мое сердце, что родственнички бывшего императора знатно потрясли казну. Ничего, после сегодняшних событий, обысков и конфискаций, будет чем залатать дыры в бюджете.

Наконец, я дошел до нужных дверей и пинком их отворил. В главном кабинете министра казначейства как раз все были в сборе и доедали документы. Буквально. У всех десятерых управляющих во рту я видел обрывки бумаг.

Едва они меня увидели, то застыли изваяниями, не смея даже пошевелиться.

— Приятного аппетита, — сказал я, оглядывая их. — Много съесть успели? Мне ничего не оставили?

Тощий очкарик не выдержал, вдохнул воздуха и неудачно поперхнулся, начав захлебываться жутким кашлем. Но я же не зверь какой-то! Я сразу же оказал первую помощь одни резким ударом по спине. Через мгновение у меня на ладони оказался обрывок финансового отчета месячной давности.

Высушив его заклинанием, я внимательно его прочитал, а потом посмотрел на остальных.

— А ну, выплюнули все. Живо.

— Нетьф, фы не буфем.

— Не стоит разговаривать с набитым ртом, — ласково сказал я и хлопнул говорившего по спине.

Это был главный казначей. Толстый, обрюзгший, с жирной кожей и едва не лопающимся камзолом.

— Хватит уже жрать, Давыдов. Или у тебя такая диета?

Он лихо заработал челюстями, проглотил кусок бумаги и запил все это водой.

— Вы ничего не докажете! — крикнул он, выпятив свой живот.

Я проследил взглядом за стрельнувшей серебряной пуговицей с его камзола и спокойно сел на ближайший стол.

— Давыдов, ты же меня знаешь, а все думаешь, что я шутки с тобой шутить пришел. Мы же с тобой одиннадцать лет назад о чем говорили? Что воровать нехорошо, — я подхватил со стола целый документ и пробежался по нему глазами. — А тут у вас, мало того, что хищения, так еще и растрата, на которую вы смиренно прикрывали глаза за взятки. И вот что мне с тобой делать? Не подскажешь? Я вот собираюсь вспороть твое необъятное брюхо и вытащить каждый кусочек из твоего желудка. Остальных это тоже касается.

Давыдов вздрогнул всем телом, став белее документов на столе, громко икнул и рухнул на пол как подкошенный. Впрочем, то был глубокий обморок.

— Остальные тоже падать будут? Или достойно встретят свою смерть?

Тощий очкарик неожиданно отложил папку, которую держал в руках и осторожно на меня посмотрел.

— Алексей Николаевич, боюсь, это не целесообразно.

— Как ваше имя, молодой человек?

— Крынов Максим Сергеевич, заместитель Николая Петровича Давыдова.

— Приятно познакомится. Расскажите мне свои соображения, Максим Сергеевич, почему я не должен убивать этих достопочтенных граждан?

— Все очень просто. Мы все выполняли распоряжения Давыдова, находясь под давлением собственных ошибок. Каждый из нас обладает талантом к ведению финансов, лучшие умы академии. Однако в связи с молодостью и собственной гордыней, пали жертвами сложной махинации, которая привела нас в этот кабинет. В шкафу за вами находится сейф, в котором хранятся наши личные дела. В них все подробно описано.