Иногда, чтобы меньше кружилась голова, она ложилась на спину и смотрела в потолок. Марта рассказывала, что по ту сторону здесь находится вокзал и ночные поезда с тихим постукиванием прибывают к перронам. Тина представила, что она в палате номер три и Марта спит рядом, а там – у окна и наискосок – сопит Рыжая, со своими спутанными волосами цвета бабьего лета, древесной чешуйчатой спиной и режущимся, словно зуб мудрости, лисьим хвостом на копчике. Картинка получилась такой яркой, что Тине захотелось протянуть руку, дотронуться до Майкиных волос. Она пошевелилась, в голове кольнула острая боль, и видение растворилось в воздухе.

К ним, хромая, подошёл Яртышников. Правая нога его, от ступни до колена, была закатана в гипс. Тинка закрыла глаза. Он наклонился и погладил по волосам сначала её, потом Лизу. Рука была шершавой и горячей.

– С симферопольского вокзала звонила мама Майи. Сказала, что это она забрала девочек сразу после землетрясения. Ночным поездом везёт в Москву, – прохрипел Василий Викторович. Силы у него кончились, от нервов пропал голос. – Они живые. Живы-ые.

Тинка не пошевелилась. Почему-то ей не хотелось открывать глаза, что-то отвечать Василию Викторовичу, делить с ним свою радость. Она сделала вид, что спит.

Погладив их ещё раз, старший тренер отошёл на середину холла, неуклюже осел в кресло, вытянул загипсованную ногу. Тина лежала, плакала, улыбалась, стараясь не разбудить Лизку, вытирая слёзы воротником футболки.

Из своего угла ей было видно, что Мишка Холмов раздобыл какую-то тряпку и побежал мочить её, чтобы сделать влажный компресс Василию Викторовичу на лоб.

9

Марта оглядела купе. Коричневые мягкие полки, свёрнутые матрасы с подушками посередине, серебристый столик под окном, занавески лёгкие, в цветочек. Как любила она раньше ездить на поездах!

Поморщившись – корни кое-где содрали кожу, ссадины заунывно болели, – она села за столик у окна, сложив ладони вместе и сунув между коленями. Полусонный вокзал шумел сдержанно. Сквозь занавески проглядывали размытые пятна фонарей.

Она поклялась Зейнеп не приезжать больше в Крым, пока «Ахвал не решит проблему». Она поклялась, что не будет пытаться увидеться с Цабраном. Чтобы не нарушать порядка, им надо держаться подальше – в разных мирах, в тысяче километров друг от друга. Да будет тишь и благодать. Всем остальным.

Девочка прерывисто вздохнула и немного отодвинула занавеску.

Зейнеп осталась у здания вокзала. Марта всмотрелась в последний раз: жилетка, длинная юбка, яркие голубые глаза. Старуха стояла не двигаясь, словно вековое дерево.

– Март, – Рыжая, чем-то звякнув, задвинула дверь купе, – мы с мамой считаем, что ты ни в чём не виновата. Ты ничего не знала. И не умела управлять своими силами. Имей в виду просто.

Марта ничего не ответила. Не поворачивая головы, она продолжала смотреть в окно. Поезд застонал, фыркнул, и перрон вместе со скамейками, стендами с расписанием и долговязыми фонарями поехал назад.

10

Охранников-маридов возле родителей не было, видимо, все были подняты по тревоге. Цабран без труда нашёл их в траве, опустился на колени возле мамы. Поцеловал её в лоб.

– Мам, я сестру встретил! – шепнул он. – Нам так о многом надо поговорить!

Ахвал листал брошюру, подыскивая подходящее заклинание.

– Вот, – ткнул старик пальцем, – встань между ними. С этого момента. Читай!

Цабран нерешительно взял книгу. Он волновался. Глянул на Урсу. Замерший Медведь был отсюда отлично виден.

– Ахвал, может, ты? Я боюсь, вдруг что не то у меня получится.

– Ты должен, – старик покачал головой, – только ты любовью своею можешь.

Мальчик посмотрел на строки. Слова были корявые, непонятные. Не выговоришь.

– Мне темно, – взглянул он на Ахвала.

Старик вздохнул, щёлкнул пальцами и обратился в пламя. Оно осветило брошюрку, Цабрана, его застывших родителей, траву, кусты, тропинку и всё вокруг.

Цабран вздохнул и начал читать:

– Мин. – Он запнулся. – Мин вәгъдә бирергә буйсыну…

Он читал долго, две сложные страницы, стараясь произнести всё правильно и не сбиться. А когда закончил, посмотрел на родителей. Ничего не произошло.

Сердце стукнулось изнутри – одиноко, гулко, и Цабрану показалось, что он сидит на длинном шёлковом языке. Он попытался зацепиться за что-то, но соскользнул по языку вниз, в какую-то глубокую яму.

– Ахвал! – крикнул он, падая.

Но старика нигде не было. Мальчик долго летел вниз, но приземлился мягко, ничем не ударившись. Цабран оказался в маленькой комнате: книжный шкаф, кровать, тумбочка, небольшое окошко. Ничего не понимая, он подошёл к окну. Выглянув, он увидел тропинку, луну, своих окаменевших родителей и Ахвала, который из пламени снова стал человеком.

– Ты внутри головы своей, – спокойно объяснил старик. – Отныне только смотреть ты можешь, но не управлять своим телом. Никогда не читай из книги то, значения чего понять сам не можешь.

Цабрану захотелось закричать, но он не смог.

– Если в джинна иголку воткнуть достаточно, то с половинчатыми сложнее, – говорил тем временем Ахвал. – Сами они должны произнести заклинание. Без насилия и добровольно. Что ж, теперь ты мой. Осталась лишь сестра твоя да её медиатор. Но тут не волнуюсь я: придёт она, как только узнает, что беда с тобой приключилась. Придёт, даже если всё вокруг разрушит. Правду я говорю? Правду. И ты знаешь. Залезай на Тимсаха.

Крокодил, елозя плоским пузом по траве, подполз ближе.

Мальчик попытался сопротивляться, но руки и ноги его, невероятно большие и неуклюжие, расположенные теперь как бы с внешней стороны, стали совсем чужими. Огромное тело его полезло на крокодила, а сам он, маленький и бессильный, опустился на пол, запертый в каморке внутри своей головы.

Продолжение следует…

Краткий словарик подросткового сленга 1990-х гг

Краткий словарик подросткового сленга 1990-х гг

Блин; ядрёны макароны – ругательство-присказка, ничего конкретно не обозначающее.

Быренько – быстро.

Говнюк – плохой человек, здесь: предатель, подлец.

До фигищи – очень много.

Дрейфить; ссыковать – бояться.

Зачипатый – самый лучший, хороший, классный.

Зыкинско – отлично, клёво, круто, супер, классно и т. п. Более поздний аналог – зачётно.

Зырить – смотреть.

Камон (от англ. come on) – здесь: да ладно тебе.

Кора – шутка, прикол, радость.

Корефан, кореш – друг, приятель.

Кофейник; репа; чайник – голова.

Лажовый – плохой, паршивый. Синоним – хреновый, фиговый.

Лафа – удовольствие.

Летс го (от англ. let’s go) – пойдём.

Музон – музыка.

Нещитово – не в счёт, не считается.

Плиз (от англ. рlease) – пожалуйста.

Потряс – потрясающе.

Походу – скорее всего, наверное.

По чесноку – по-честному.

Ребза, ребзя – ребята, парни.

Репа – см. Кофейник.

Ссыковать – см. Дрейфить.

Сэнкую (от англ. thank you) – спасибо, благодарю.

Тубзик – туалет.

Чайник – см. Кофейник.

Щаз – сейчас.

Ядрёны макароны – см. Блин.

Пояснения от автора

Пояснения от автора

1. В Крыму находится большое количество скал и камней, напоминающих по силуэтам людей, животных, корабли и лодки. Именно поэтому тут ходит множество легенд о том, как люди превратились в скалы, как корабли стали камнями, о живых горах и живых камнях. Данные легенды взяты за основу историй в этой книге.

2. В книге представлены все одушевлённые стихии (или части природы): глина, земля (человек), вода (сьора), воздух (марид), огонь (ифрит), камень (бергсра), лес (скогсра).

3. И ифриты, и мариды, и скогсры, и сьоры, и бергсры взяты как мифологическая основа. Их поведение и характер в книге не совпадают с поведением и характером классических фольклорных персонажей.

4. Ифрит – разновидность джиннов, сверхъестественное существо. Ифриты – это особо сильные джинны. Слово «джинн» в переводе означает «невидимый» или «недоступный глазу». Ифриты – это «огонь», они дышат огнём и отлично владеют боевой магией. Когда нужно кого-то убить или что-то разрушить – это работа для ифритов. В арабском языке фраза «ифрит из джиннов» означает что-то вроде «сильнейший из сильных». Ифриты, по легенде, могут принимать вид человека, животного или растения. По некоторым легендам – питаются людьми, по некоторым другим – силой людей. Именно поэтому Балам устраивал несчастные случаи в лагере – чтобы набираться сил.

5. Тис ягодный – красное дерево, произрастающее, в частности, в Крыму. Тис растёт очень медленно и может существовать тысячелетиями. Одним из старейших в Европе считается Фортингэльский тис, под сенью которого, согласно легенде, прошли детские годы Понтия Пилата[63]. Ягодный тис – растение полностью ядовитое. При попадании семян в пищу человека смерть наступает либо в течение первого часа, либо в течение первых двух суток после отравления. Именно в это дерево силой своего магического убеждения превратили Таллемайи Балама и удерживали долгие столетия – оно прекрасно отражало его суть.

6. Таллемайя переводится как «сосновая Мария» – это род скогсры Майи Пролетовой. Именно поэтому её и зовут Майя (сокращённо от Таллемайя), поэтому у неё чешуйки еловой шишки на спине (такой вид древесной спины) – Таллемайи хвойные.

7. Балам – пятьдесят первый ифрит в Гоэтии[64]. Согласно описанию, у него три головы – бычья, баранья, человеческая – и крысиный хвост. На плече у него сидит ястреб, едет Балам верхом на разъярённом медведе.