— Иван Палыч… — тихо позвали сзади. — Повернись… Только громко не говори!

Та-ак… это еще кто? Леший?

Доктор медленно повернулся:

— Господи! Петр Николаевич! Господин штабс-капитан…

Петр Николаевич Лаврентьев, бывший становой пристав, с марта скрывающийся где-то в здешних местах вместе с урядником Прохором Деньковым! Одет по-крестьянски — косоворотка, овчинный жилет. Бородой зарос! Но, узнать все же можно.

— Тсс! Иван Палыч, жди здесь. Сейчас девчоночку тебе приведем. Насилу успели из трясины вытянуть!

— Девчонка? Анюта? Что же она в трясину-то…

— Да, она и есть, — беглый пристав поиграл желваками. — Игра, говорит, военная. Маршрут нарисован! Я бы тому, кто его рисовал, голову бы свернул своими руками. Азимут по болоту точнехонько на старый дуб выведен. На верную смерть послали девчонку!

Глава 19

Глава 19

Понимая, что вмешивать в это дело других детей ни в коем случае нельзя — расскажут или ненароком проболтаются Рябинину, — Иван Павлович обратился к своей спутнице:

— Маша, ты иди обратно к мотоциклу. Помнишь где он стоял?

— Помню.

— Вот там и жди меня. И никуда не уходи. Поняла?

— Поняла.

Девочка убежала. И весьма вовремя. Лавреньтев вернулся скоро. Вместе с ним — Анюта Пронина, вся в грязи, но с удивительно спокойным лицом, будто и не случилось ничего. Однако, увидев доктора, девочка все же смутилась.

— Иван Павлович! Ошиблась я! Простите меня. Не догадалась, думала и в самом деле игра. Увлеклась этими скаутами, хотела награду получить…

— Анна, не кори себя, — успокоил ее доктор. — Главное, что живая.

— Спасибо господину Лаврентьеву, — кивнула девочка, глянув на бывшего пристава.

Тот, обросший, с бородой, в драном армяке, больше походил сейчас на бандита, чем на представителя власти.

— Если бы рядом нас не было, то считай все, пропала бы… — Ответил тот. — Я в лесу был, услышал крик — вытащил. Девчонка крепкая, не раскисла. Молодец!

— Испугалась? — спросил доктор.

— Не испугалась я, Иван Палыч! Только мокро и холодно было. А господин Лаврентьев — как богатырь, за руку схватил, вытащил! Одним рывком!

Рябинин…

Иван Павлович невольно сжал кулаки. Ирод, настоящий ирод! Ребенка на верную погибель отправить…

— Аня, расскажи как все произошло, — попросил Иван Павлович.

Анюта, шмыгнув носом, начала.

— Я за Степаном Григорьичем следила. Он последнее время какой-то нервный стал. Все хдил, ходил… Я поняла, что дело не чисто. Вчера после обеда он ушел куда-то. А я решила в его палатку заглянуть. Там и бумаги эти нашла.

— Какие бумаги?

— На фальшивый госпиталь № 27! Там прошения, письма в органы — за помощью, за деньгами. Всё фальшивое, подписи кривые, печати размытые.

— А с чего решила, что фальшивые?

— Так он их несколько штук делал, подчерк вырабатывал. У него даже отдельный листик был — он там тренировался подпись делать, и с большой закорючкой, и с маленькой, и без нее — словно бы выбирал какой лучше подписать документ. Одни зачеркнутые, другие напротив выведены несколько раз — ну точно выбирал. Я хотела подсмотреть ближе, но он вошёл неожиданно. Спросил что я тут делаю, я соврала, что перепутала палатки. Но, кажется, он не поверил… Поэтому видимо и отправил сюда… это я только сейчас поняла…

Аня опустила взгляд, печально вздохнула.

— А потом? Что потом было?

— Утром он сбор объявил, новую игру начал. Сказал, чтоб стать скаутом, надо особую метку найти. Еще сказал, что право первой найти метку дается мне, мол, за лучшие результаты. Я так обрадовалась! Ну дуреха! Он дал мне карту, особую, с азимутом. Я пошла, так рада была. А карта в болото завела! У дуба трясина, я ступила — и провалилась. Кричала, но никто не слышал. Потом господин Лаврентьев пришёл, вытащил.

И вновь обожгла ярость. Иван Павлович готов был разорвать этого Рябинина — окажись он тут. Но эмоции лучше успокоить. Сейчас надо грамотного этого гада прижать к ногтю.

— Значит, говоришь, поддельные документы и прошения на госпиталь? — задумчиво переспросил доктор.

— Они самые. Я даже одно успела забрать.

— Как это? — удивленно глянул на девочку Иван Павлович.

— Ну я же говорю, что их там много вариантов было, с разными подчерками, подписями — тренировался он. Я одно и стащила. Вот.

Она достала из кармана сложенную в несколько раз бумажку, протянула доктору.

— Оно правда немного намочилось и замаралось… — извиняющимся тоном сказала девочка.

— Аня, да ты просто молодец! — обрадовался доктор, аккуратно разворачивая документ.

Его Превосходительству Господину Председателю

Российского Общества Красного Креста

От Управы Детского Госпиталя № 27

в г. Зареченск

ПРОШЕНИЕ

Имею честь покорнейше донести, что Детский Госпиталь № 27, перенесенный в округе города Зареченск в связи с военными событиями дальше от линии фронта, вверенный моему попечению, в настоящее время испытывает крайнюю нужду в средствах, необходимых для поддержания надлежащего содержания малолетних больных.

Суровая зима, затруднения в доставке продовольствия и медикаментов, а равно и недостаток в надлежащем отоплении создают опасность для здоровья и жизни воспитанников. При настоящем положении дел средства, отпускаемые из казны, оказываются недостаточными.

Ввиду изложенного, покорнейше прошу Российское Общество Красного Креста оказать Госпиталю благотворительную помощь в размере десяти тысяч (10 000) рублей, кои предполагается израсходовать на приобретение топлива, белья, питания и необходимых лекарств.

Оказываемая Вами поддержка будет служить залогом спасения многих детских жизней и навсегда сохранится в благодарной памяти больных и всего персонала. Дети будут молиться за процветание Красного Креста и за ваше личное здоровье и никогда не забудут добро вашего сердца!

С глубочайшим уважением и надеждой пребываю,

Заведующий Госпиталем № 27

Рябинин С. Г.

г. Зареченск

апрель 1917 г.

И подпись. Правда какая-то неуверенная, кривая — было видно, что Рябинин ставил ее впервые и руку еще не набил, поэтому и забраковал этот документ.

«Это же улика! Самая настоящая, за которую Рябинина можно посадить на долгий срок! Все, попался, гад! Допрыгался, интелегент!»

— Анюта, ты просто умница! — повторил доктор, пряча документ во внутренний карман куртки. — Ты справилась со своим заданием. Этой бумагой мы Рябинина к стенке прижмем.

Девочка расправила плечи, улыбнулась.

— Ее куда же, обратно в лагерь что ли? — спросил Лаврентьев.

— Нет, — покачал головой Иван Павлович. — Обратно ни в коем случае нельзя, ни в лагерь, ни домой. Если Рябинин узнает, что она… в общем, что с ней все в порядке, то опять сделает то же самое. Правда на этот раз может и никуда не отправлять, ни на какие болота. А, например… — он не договорил, вовремя опомнился. — В общем, Аня, тебе нужно переждать некоторое время в безопасном месте. Чтобы Рябинин думал, что его план удался.

— Это я понимаю, — совсем по взрослому сказала Аня. — А где переждать?

Доктор глянул на Лаврентьева.

— Петр Николаевич…

— Иван Павлович, ты чего, у нас ее хочешь оставить? — выпучил тот глаза.

— Петр Николаевич, домой ее опасно везти. А в лагере — тем более. Сможешь организовать ей проживание у себя… кстати, где ты живешь?

— Да вот прямо в лесу и живу. Палатку поставил, травой застелил — благодать! Там еще Прохор Деньков со мной, но он вообще не выходит никуда. Из-за последних событий совсем в хандру впал, парень.

— Так может я переговорю с Петраковым — это новый начальник милиции? Замолвлю за вас словечко…

— Нет, Иван Павлович, — перебил его Лаврентьев. — Благодарствую конечно за заботу, но там одним Петраковым делу не поможешь. Нас же ведь под арест взяли, когда вся эта смена власти произошла. Много кому мы дорогу перешли своими делами, при императоре еще. А теперь эти бандиты вдруг легальные стали. И начали против нас вставать. Арест произошел. Прохор бежал из-под ареста, часового ранил. А я дожидаться не стал ареста — скрылся раньше.

Лаврентьев наклонился ближе к доктору, шепнул: