— Ушли. Но…

— Постав фонарь и повернись… Ага… Ну, здравствуй, дорогой мой доктор!

— Господи… Гробовский! Алексей Николаич! Вот так номер… да-а…

Глава 3

Глава 3

— Алексей Николаич, чёрт тебя дери! Это ты? Ну и шуточки у тебя!

— Ну не мог не разыграть! — Улыбнулся тот, убирая оружие. — Тем более незаряженный револьвер — патронов нет. Рад встрече!

Обнялись.

— Что ты тут делаешь? — спросил Иван Павлович, разглядывая Гробовского. Выглядел тот несколько иначе с последней их встречи — пропал задорный блеск в глазах, на щеках худоба проступила, лицо осунулось.

И только увидев, что на шинели нет погон, Иван Павлович догадался.

— Из-за того, что полицию отменили приехал?

Гробовский грустно улыбнулся.

— Отменили, Ваня, отменили, — сказал он, качнув головой. — Третьего марта Временное правительство сказало: полиции конец, теперь народная милиция, с выборами. А где она? Да ты и сам, наверное, все знаешь? — Он махнул рукой. — В Петрограде двадцать седьмого четыре тысячи уголовников выпустили — амнистия! Представляешь? Эти гады по улицам шарят, грабят. В городах студенты дружины сколачивают, с белыми повязками пьяниц гоняют. Смех! А я, пристав бывший, теперь как тать в нощи. Где мне быть? Ни там, ни сям. Вот в Зарное подался, тут народ знакомый, Аглая. Да и ты вернулся. Уже веселей!

— А револьвер? Не забрали?

— Да я разве его отдам? — улыбнулся тот. — Это наградной. Патронов вот только… Ну ничего, раздобуду. Без оружия нынче нельзя — уголовники, анархисты, все с ножами да револьверами. Я тут Зарное стерегу, по старой дружбе. Слыхал, Анна Львовна твоя в Совете теперь заседает? От правых эсеров, депутат! Вон какие дела делаются! Да ладно все обо мне, как сам?

Иван Палыч коротко рассказал о своих приключениях на санитарном поезде.

— Вижу тоже не скучал! — улыбнулся Гробовский. — А тут то что будешь делать? Так же людей лечить? Так вроде Аглая теперь в больнице. Или ее обратно в санитарки?

— Про это никто ничего не сказал, — пожал плечами доктор. — Срочно пришла бумага, вызвали — а зачем? — не знаю.

— Это скоро узнается, — ответил Гробовский. — Если вызвали — значит понадобился. И дай бог для хорошего дела. А дела нынче творятся все больше плохие и темные.

* * *

Причину вызова в Зарное Иван Павлович узнал буквально на следующее утро. Полночи проговорив с Гробовским, — Анны Львовны все равно не было в селе, задержалась на собраниях, — доктор решил съездить к Чарушину — нужно было обозначить свое прибытие и разузнать что да как. В каком он вообще теперь качестве здесь?

«Дукс»… Сколько же не катался на нем? Как приятно вновь почувствовать его мощь! Мотоциклет заурчал, словно кот, давно не видевший своего хозяина. Поехали, родимый!

Деревянное здание земской управы теперь выглядело не так, как прежде — его внезапно покрасили в серый цвет, да и табличку обновили. После Февральской революции все земства преобразились: старые крестьянские учреждения — сходы, суды, правления — упразднили, а вместо них учредили волостные земские собрания, избираемые на всеобщих прямых выборах с тайным голосованием. Исполнительным органом стала управа, подчинённая Всероссийскому земскому союзу. Чарушин и Ольга Яковлевна теперь были у власти и заправляли делами.

Иван Палыч стряхнул мокрый снег с шинели, вошёл в управу. В тесной комнате, пропахшей махоркой и чернилами, за столом, заваленным бумагами, сидела Ольга Яковлевна. Не изменилась она нисколечко, словно Иван Павлович выдел ее вчера — все та же сигарета во рту и пишущая машинка, громыхающая как раскаты грома.

— Здрастье! — улыбнувшись, произнес доктор.

— Иван Павлович! — басовито протянула секретарь. — Приехали!

— Приехал, — кивнул тот. — А Чарушин?

— У себя. Заходи. Он ждет.

— Иван Палыч! — едва вошел доктор в кабинет, воскликнул Чарушин, вставая и протягивая руку. — Живой! С поезда санитарного, значит? Ну, здравствуй, голубчик! Как же рад тебя видеть!

— Здравствуйте, Виктор Иванович, — улыбнулся доктор, пожимая руку. — Прибыл в Зарное, вот, доложить решил.

— Хорошо, что вернулся, Иван Палыч. Все у тебя хорошо? Ран нет?

— Нет, здоров.

— Ну вот и отлично!

— Слыхал, земства теперь по-новому работают? — осторожно спросил доктор. — Выборы, собрания, Всероссийский земский союз?

Чарушин кивнул:

— Ага, Иван Павлович, всё переменилось. Буквально в одно мгновение. Волостные собрания учредили, выборы прямые, тайные — всё как в Петрограде велели. Сходы крестьянские разогнали, суды ихние тоже. Мы с Ольгой Яковлевной в управе теперь, дела вершим. Но, — он развёл руками, — финансирование — увы и ах! Временное правительство сказало: крутитесь сами. Денег нет, а дел — во! — Он ткнул в стопку бумаг. — Хлеб для города, дрова для школы, больнице твоей лекарства… Всё на нас.

Немного помолчав, поджав губы, добавил:

— В Ржеве ещё хуже. Городские на еду меняют книги, одежду.

— Тут тоже уже, — сказал Иван Павлович, вспоминая вчерашний разговор.

Чарушин ничего на это не ответил.

— Виктор Иванович, я узнать хотел…

— Зачем вызвали? — закончил за него Чарушин и широко улыбнулся. — Сейчас расскажу. Да ты присядь. Чаю хочешь?

Иван Павлович согласился — хоть и наступила весна, но морозец еще пробирал. Да и мчать на «Дуксе» было еще тем занятием — продувало насквозь.

Пока наливали чай Чарушин начал объяснять:

— Иван Палыч, тебя с поезда санитарного не просто так вызвали. Сняли, так сказать, в самый жаркий момент. Медицина у нас теперь земская, никакого министерства, всё на местах. В Петрограде решили — центральный надзор это тирания, пережиток прошло. Во как! — Чарушин хохотнул. — Вертись значит сам, как хочешь. И теперь кто в лес, кто по дрова, каждый уезд сам за себя. Вот, держи.

Чарушин протянул ему кружку горячего чаю. Доктор отпил.

— Однако же все мы взрослые люди, все прекрасно всё понимаем — без контроля хаос начнется. А ежели тиф, как тогда? А ежели дизентерия или еще какая болезнь, хворь приключится среди населения сельского? Как тогда быть? Куда бежать? У кого помощи просить? В общем, Управа постановила: нужен человек проверенный, чтобы больницы, фельдшерские пункты, аптеки в уезде держать в порядке. Чтобы и надзор был, и когда нужно подсказал, а может и пожестче сказал. Рука нужна крепкая, которая бы не дала всему развалиться. И чтобы в курсе всех дел медицинских был. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Иван Павлович. — Только не понимаю причем здесь я!

— Ну как же! — хлопнул руками Чарушин. — Ты и есть этот проверенный человек, который в курсе всех медицинских дел. Я так и сказал — Петров, и больше никто! Тебя выбрали, Ваня. Будешь уездным комиссаром по медицинским делам.

— Чего⁈ — удивленно протянул Иван Павлович. — Комиссаром?

— Ну да!

— Вот так дела! Без меня меня женили! Это ж… ответственность, — только и смог выдавить доктор.

— Вот только не говори мне, что ты ответственности боишься! — жестко ответил Чарушин.

— Не боюсь, но… А лекарства, дрова, врачи… Да те же дрова. Я их выбивал сколько? На одну только больницу! Деньги где брать?

Чарушин наклонился вперёд:

— Ну как-то же крутились до этого! Иван Палыч, да ты пойми — у нас выбора нет. Оставим все как есть — у нас через месяц все деревни слягут. Сам же понимаешь. Никакого контроля. Мы будем помогать — в силу своих возможностей. Сейчас время такое — смутное. Черт его знает что завтра будет. А нам что теперь, людей на произвол судьбы бросать?

— Нет, не бросать, — хмуро ответил доктор.

— Вот и я так говорю. Они там, — он кивнул на потолок, — пусть пока разбираются, решают, власть делят. А нам главное людей сберечь. Их и так с войны мало вернулось.

Чарушин подошел еще ближе, совсем тихо добавил:

— К тому же, это лучше, чем воевать, Иван Палыч. Там, на фронте, под пулями да в грязи ты солдат латаешь, а половина не выживает. Да и сам все время под обстрелом. Рискуешь. Зачем тебе это? Здесь ты дома, в Зарном, среди своих. Спасёшь сотни, а то и тысячи. На войне ты один из многих, а здесь — главный, весь уезд на тебе держится. Ты здешний, народ тебе верит. Да и я на тебя положиться могу. С мужиками договоришься, аптекарей убедишь. Все у тебя получится.

— Слишком уж ты оптимистичен, Виктор Иванович! — едко ответил доктор.

— Реалист. И ещё, Ваня, — он понизил голос, — тут ты сам себе хозяин. Никаких царских приказов, сам правила ставишь, для людей. Соглашайся. У меня правда выбора нет. Как и у тебя.

— Ну Виктор Иванович…

— Иван Павлович, мы тебе комнату дадим. Хочешь? Рядом с Анной Львовной будешь, в городе. Говорят, она такие речи двигает — заслушаешься. Ну?

— А фронт работ какой?

— Да совсем пустяковый. Вот твой круг, — Чарушин принялся загибать пальцы. — Пять деревень под тобой: Зарное, Рябиновка, Ключ, Вяземка и Липовка. В Зарном — больница, ты её знаешь, Аглая там надрывается. Две аптеки в уезде. Фельдшерские пункты есть в Рябиновке и Вяземке, но там лекарства на исходе, а фельдшера — один на двоих, да и тот пьёт. Твоя задача — всё это в порядок привести: лекарства добыть, дрова для больницы, фельдшеров в чувство. В общем, в кулак всех взять, чтобы не развалилось все это. Ну, согласен?

— Согласен, — выдохнул Иван Павлович.

— Ну вот и отлично! — Чарушин принялся трясти руку доктора. — Вот, кстати, это тебе. Знал, что согласишься, сразу оформил.

Он вытащил из кармана красные корочки, протянул доктору.