— Еще раз спасибо, — кивнул Иван Палыч. — И знаешь, я наверное на сегодня откажусь от посещения медицинского музея и ужина — устал. Да и есть еще дела, поважней.

* * *

Вечером с Антониной встретились у привычного уже кафе «Le Ange Jaune», откуда взяли фаэтон и куда-то долго ехали, через дворы и закоулки.

— Антонина Аркадьевна, куда направляемся? — Иван Палыч поправил воротник, оглядываясь. — Не тот маршрут, где Григорий Ефимыч живет. Или он с места на места? Чтобы недруги не выследили?

Фрейлина обернулась, улыбнулась.

— Ох, Иван Палыч, не торопитесь! Всё узнаете. Всему свое время!

— Что за тайны?

Антонина хмыкнула, отмахнувшись.

— Уверена, вам понравится!

Они свернули в подворотню, к доходному дому без вывески. Антонина постучала в дверь условным стуком. Дверь скрипнула, старуха в чёрном платье, не говоря ни слова, впустила их. Внутри пахло воском и ладаном, коридор тонул в полумраке. За тяжёлой портьерой слышались шёпоты.

— Где это мы? — доктор остановился. — Антонина, что за место?

Она обернулась, глаза блестели в свете свечи. Девушка чуть робела.

— Иван Палыч, я взяла на себя смелость и некоторую дерзость сделать вам небольшой сюрприз. Я видела с каким интересом вы к потустороннему тянетесь, к необычному! У вас прям глаза горели, когда вы с Григорием Распутиным разговаривали. Это место, куда я вас привела… тайное общество! И сегодня как раз будут проводить спиритический сеанс!

— Что⁈ — не смог сдержаться доктор. — Спиритический сеанс? Ну что за чушь⁈

— Ах, Иван Палыч, вы еще ни разу ту не были, чтобы так отзываться об этом! Пойдёмте, давайте для начала хотя бы зайдем.

Доктор не хотел заходить, но Антонина ловко подхватила его под руку и повела по коридору в комнату.

В самом салоне, освещённом свечами, сидели люди — дамы в вуалях, мужчины в сюртуках, старик с тростью. На столе — хрустальный шар, рядом — блюдце с буквами.

«Ну что за пошлость⁈» — подумал доктор.

В углу, у занавеси, стоял высокий мужчина с бородой, в чёрном фраке, глаза его сверкали. Все здесь отдавало такой наигранной театральностью, что Иван Палыч невольно сморщился.

Однако же остальные, кажется, воспринимали все вполне серьёзно.

Антонина коснулась локтя доктора, шепнула:

— Иван Палыч, не робейте! Тут знатные люди — графы, фрейлины, тайный советник из Сената. Все ищут… за гранью.

— Что ищут то? — не смог сдержать улыбки доктор.

— Истину, — многозначительно ответила девушка.

— Так ведь… истина где-то рядом! — зловещим шёпотом ответил врач, вспоминая любимый сериал. И сам не смог сдержать улыбки — хохотнул.

— Пойдёмте, познакомлю вас с главным человеком общества.

Она повела его в угол, где стоял высокий мужчина с вьющейся бородой и загадочным взглядом.

— Медиум! — с ноткой важности прошептала Антонина и многозначительно показала пальцем в потолок.

Медиум был худ, в чёрном фраке, с длинными пальцами, унизанными перстнями. Лицо его, бледное, с резкими скулами, казалось мраморным, глаза, выцветшие, рыбьи, смотрели на всех с грустью и тоской.

На шее медиума висел медальон с каббалистическим знаком. Трость с набалдашником в виде змеи в руках старика шибко смахивала на ярмарочный реквизит, и Артём еле сдержал ухмылку.

— Иван Палыч, позвольте представить, — произнесла Антонина. — Это Евграф Порфирьевич Вельяминов-Небожин, верховный адепт ордена Лунного Света, теософ, спирит, последователь Блаватской! Он говорит с иными мирами. Евграф Порфирьевич, это доктор Иван Павлович Петров, из Зарного. Очень известный доктор, о нем, между прочим, газеты писали.

Сдержать улыбку было очень сложно.

— Простите, а вы самый верховный адепт ордена Лунного Света? Или над вами кто-то еще есть? — переспросил доктор.

Вельяминов-Небожин склонил голову, перстни блеснули.

— Чувствую в вашем вопросе сарказм, — промурлыкал он.

— Не сочтите за грубость, но я правда очень скептически отношусь к спиритическим сеансам, потому что…

— И зря! — перебил его медиум. — Очень зря. Прошу вас остаться и увидеть все собственными глазами. И тогда вы разубедитесь во всем сами.

«Цирк да и только!» — подумал Артем.

— Иван Палыч, я прошу вас — остаться, — сказала Антонина.

— Ладно, Евграф Порфирьевич, поглядим, что ваши духи наболтают, — нехотя согласился доктор.

Медиум прищурился, будто учуял насмешку, и указал на стол. Антонина подтолкнула доктора к стулу.

— Иван Палыч, не сомневайтесь! Евграф Порфирьевич отличный медиум! Садитесь.

Расселись за огромным круглым столом. Лица у всех напряжённые, ждущие.

Сеанс начался.

Евграф Порфирьевич долго водил руками над свечом, потом тряс головой.

— Входит в транс, — пояснила Антонина.

— Духи — явитесь! — гробовым голосом произнес медиум и все замерли. — Чувствую контакт! Явились! Кто первый?

Пожилая женщина в черном вздрогнула, дрожащим голосом произнесла:

— Мой муж… полковник Вячеслав Игоревич… погиб в Галиции. Прошу, вызовите его!

Она протянула ему десять рублей одной купюрой, медиум привычным быстрым жестом спрятал деньги в карман. Потом закрыл глаза, прошептал:

— Дух полковника, явись к нам…

Повисла тягучая пауза, было слышно только как потрескивают свечи. Вдруг за портьерой послышался шорох, кто-то зашаркал ногами. Все замерли. Скрипучий голос, словно из могилы, протянул:

— Ма-а-рия…

Вдова ахнула, побелев, и едва не сползла со стула.

— Он! Это он! — всхлипнула она.

Старик с тростью перекрестился.

— Теперь верите? — одними губами прошептала Антонина, сжав руку Артёма.

Артём прикрыл рот платком — чтобы не захохотать в полный голос.

«Шарлатанство! Помощник за занавеской шепчет в трубу. Хоть бы дым какой-то для пущей убедительности пустили. Топорная работа. Блаватская бы такого адепта в цирк отправила!»

Вельяминов-Небожин, заметив его движение, прищурился, глаза сверкнули злостью.

— Духи не терпят сомнений! — рявкнул он, вставая. Переигрывая, он воздел руки выше, голос задрожал: — Полковник, говори громче! Назови врага, что тебя сгубил!

Он закатил глаза, перстни звякнули, трость со змеёй упала на пол. Гости ахнули.

«Ну и актёр! Станиславский бы поверил!»

Но тут Вельяминов-Небожин замер, лицо исказилось. Он схватился за сердце, хрипло выдохнув:

— Духи… они… — и рухнул на пол, задев стол.

Закричала вдова, сочтя это происками потусторонних сил, гости повскакивали с мест.

— Евграф Порфирьевич! — вскрикнула Антонина. — Духи завладели им! Убили его!

Иван Павлович рванулся к медиуму.

— Жив, но пульс слабый… — пробормотал доктор.

— Сердце, — выдохнул верховный адепт ордена Лунного Света, доставая из внутреннего кармана жилетки пузырек с пилюлями — не волшебными, обычными, сердечными. — Работа нервная.

Он вытряс две таблетки и, запрокинув голову, проглотил их.

— Еще какая нервная! — улыбнулся Иван Павлович.

— Духи, они силу тянут… Общение с иным миром не каждому дано! — Его рыбьи глаза уставились на гостей, ища сочувствия.

— Чушь собачья! — буркнул Иван Павлович, резко вставая. Внутри вдруг все забурлило от злости. — Шарлатанство! Таблетки от сердца, духи… Тьфу! Антонина Аркадьевна, я ухожу. — Он оттолкнул стул и, не глядя на ошеломлённые лица, двинулся к выходу.

В коридоре его догнала Антонина.

— Иван Палыч, постойте! — Она схватила его за локоть. — Зачем так? Евграф Порфирьевич — медиум известный, сам граф Толстой к нему хаживал! А вы…

— А я, пожалуй, откажусь от такого удовольствия.

— Иван Палыч…

— Антонина Аркадьевна, хватит! Шарлатанство это. Сплошное надувательство. Неужели вы не видите? Или хотите быть обманутой? Простите, но я… в Зарное возвращаюсь. Петербург утомил. Слишком утомил. Прощайте.

Коротко кивнув, он вышел на улицу. Поймал извозчика, сел в карету. Кучер щёлкнул вожжами, и колёса застучали по булыжникам. Дома доктор быстро собрал вещи и направился на вокзал. Нагостился, пора возвращаться домой.

* * *

На Николаевском вокзале гудела толпа: солдаты, купцы, бабы с корзинами. Иван Палыч стоял у перрона, пар от дыхания клубился в морозном воздухе. Петербург остался позади. Хватит. Славы хлебнул — и достаточно. Пора в Зарное. Аглая, небось, пирожки печёт, Анна ждёт — не дождется. Вот там и место ему.

Вдали раздался густой гудок, поезд, пыхтя, подкатил к перрону. Пассажиры хлынули из вагонов.

Вдруг в толпе, мелькнула знакомая шинель.

Гробовский!

Показалось? Да нет же, он! Точно он!

— Алексей Николаич? — ахнул Иван Палыч. — Ты ли это? Вот так встреча! Ты как здесь оказался? Какими судьбами? По службе что ли? А чего не предупредил?

— Иван Палыч, а ты что же, меня встречаешь? — растерялся Гробовский, явно не ожидая увидеть тут доктора. — Я же никому не говорил… инкогнито тут. Ты же вроде должен только через два дня ехать назад?

— Должен, — кивнул доктор. — да вот решил сейчас. Устал.

— Как же хорошо, что встретились, не разминулись.

— По делу что ли?

— По делу, — сурово кивнул Гробовский. — И дело это тебя касается.

— Что случилось?

— Отойдем в сторонку, Иван Палыч.

Они отошли к лавочке, на которой сидела бабушка — продавала калачи.

— Ситуация одна приключилась, — произнес Гробовский.

— Какая?

— Нехорошая, — после долгой паузы ответил Алексей Николаевич. — Нехорошая и непонятная. И непонятного в ней одно — как такое вообще могло случится!

— Да что произошло⁈ Загадками какими-то говоришь, Алексей Николаевич, ей-богу!

Гробовский посмотрел доктору прямо в глаза и севшим голосом ответил: