— Сильвестр сбежал…
Глава 16
Глава 16
Они возвращались вместе, в одном купе. Почти сразу же Гробовский рассказал подробности о том, как сбежал Сильвестр.
— Представляешь — убил конвоира! И на стене — в тюрьме же — кровью написал: «Найду!» Понимаешь, Иван Палыч, я думаю, это он тебе угрожает!
— Да полноте! — нервно рассмеялся доктор. — Почему же мне-то? Может — вам?
— Может… — поручик посмотрел в окно, на пробегающие мимо унылые заснеженные пейзажи. — Но, на тебя он всё же сильнее обижен! Понимаешь, я — сыскарь, у меня служба такая — всяких гадов ловить. Ты же — совсем другое дело. К тому же, помнишь что он тебе тогда говорил, у моста? Что ж, предупрежу Лавреньтева с Деньковым. Уж, не беспокойся, Иван Палыч, без пригляду тебя не оставим.
— Да я и не беспокоюсь, в общем…
— И зря! Такой человек, как Сильвестр, обид не прощает! Кстати, это не настоящее его имя, а кличка. Помнишь, мы дактилокарту его в Москву посылали? — хитро прищурившись, Гробовский склонил голову набок.
— Ну? — заинтересовался доктор. — Не тяни, Алексей Николаич!
— Есть он у них! — поручик хлопнул ладонью по вагонному столику, словно бы прибил муху. — В смысле — «пальчики». Мякишкин Авдей Петрович… Кличка «Сильвестр». Из московских «Иванов», да… На Хитровке дела крутил… Да, говорят, крепко подставил кого-то из своих же! Вот и сбежал в Зарное, в глушь — отсидеться. Тут ему Субботин помог… Сбежал. Однако, дело свое не бросил! Он и в Москве марафетом промышлял… Эх, упустили!
— Да уж, — покивал Иван Палыч. — Как же так вышло-то? Ведь — тюрьма! Охрана кругом.
— Думаю, без подкупа не обошлось, — Гробовский зябко потер руки. — Больно уж дерзко действовал. И нагло! Ишь ты — угрозы на стене писать вздумал! Значит, точно знал, что уйдет… Кстати, на улице его сани ждали.
— Местные преступники помогли?
— Может, и так… А, может — залетные, московские птицы…
Доктор задумчиво «поправил» несуществующие очки, потеребил переносицу:
— Я полагаю, раз он сбежал — так тише воды, ниже травы затаится! И постарается подальше убежать.
— Ты так серьёзно считаешь? — в голос засмеялся поручик. — Бегать ему сейчас не резон — приметы по всем станциям разосланы. Все его ловят: и жандармы, и казачьи патрули. Затаится, выждет какое-то время… Кстати, может и тебе отомстить — как раз вот сейчас! Не сам — наймет убийцу… Я думаю, даже предупредит. К примеру, на воротах надпись появится — «Бойся». Или там — «Смерть». «Иваны» к подобной театральности склонны… Ну, Иван Палыч! Что головою поник? Напугал я тебя? Так это твоей же безопасности ради! Потом и примчал сюда первым же рейсом!
* * *
По случаю возвращения доктора Анна Львовна устроила небольшой прием. У себя, в школе. Собрались как-то под вечер все вчетвером: Анна с Иваном Палычем, да Гробовский с Аглаей. Аглая, между прочим, уже овладела таки грамотой — и читала уже и писала, правда, пока что не очень бойко. Не так, как языком! С другой стороны, весьма познавательно было узнать все местные новости.
В Рябиновке, да и вообще, в окрестностях, от тифа больше никто не умер — сказывалось действие вакцины. Сие направление доктор задумал продолжить, о чем сразу же и высказался. За что дружно и выпили!
Священник, отец Николай, совсем оправился от потрясений, и даже написал послание в Святейший Синод — просил вспомоществования на новую церковь. Ответа, правда, пока не было, но батюшка не уставал надеяться.
После ареста Субботина трактир в Зарном без хозяина не остался. Его пока что прибрал к рукам дальний субботинский родственник — Игнат Устиныч Феклистов, дядька пресловутого Андрюшки. Со сменой хозяина в заведении ничего не изменилось — как наливали из-под полы водку, нарушая военный «сухой закон», так и продолжали. Впрочем, так почти все и поступали.
И вот еще оказалась одна новость…
— Да, объявился Штольц! — припомнила вдруг Аглая.
— Штольц? — доктор удивленно моргнул и дернул шеей. — Он же выписан! Что же, в дезертиры решил податься? Или…
Иван Палыч покусал губу:
— Или — дело хуже… Не дезертир он, а, может быть, даже — шпион! Недаром же хоть и остзейский, но — немец.
— Штольц — шпион? — расхохотался Гробовский. — Ну-ну…
— Не верите?
Доктор тут же поделился всеми своими догадками…
— Снимал-то он с колокольни вовсе не Ксению, а подходы к заводу! К цехам! Или что же, думаете, это простое совпадение?
— Так диверсантов-то на заводе нашли, всех, — неожиданно улыбнулась Анна Львовна. — Об этом и в газетах писали!
Алексей Николаевич хохотнул, искоса поглядев на Аглаю:
— Так Иван Палыч в это время в столицах обретался! Вот и не в курсах.
— Там, кажется, мастер какого-то цеха за главного, — припомнила санитарка. — В газетах писали — застрелен при попытке к бегству.
— Да, да, так всё и было, — Гробовский потянулся за пирожком. — Там военные занимались, не мы…
— Так что Штольц-то? — напомнил Иван Палыч. — Говорите, объявился? Где, когда, у кого?
— У Ростовцевых он гостил пару дней, — Аглая отпила чай из фаянсовой чашки и поморщилась. — Мне про то сторож ихний сказал, в лабазе. Приехал, говорит, один, сам по себе…
— То есть, без мадемуазель Ксении, значит? — с удивлением уточнил доктор. — И в усадьбе его приняли?
— Он весточку от мужа Веры Николаевны привез, — санитарка с тоской посмотрела на блюдце. Вот туда бы чай-то налить, а не сёрбать горячущий из чашки! — Так сторож сказал. А еще сказал, Штольц с Юрой по саду гуляли.
— Ну, Юре полезно гулять… Но, Штольц… — покачал головой Иван Палыч. — Ну, пусть не шпион… Но ему давно пора в часть! Или сначала домой, на побывку… В Ревель. Ах, ротмистр, ротмистр…
Аглая прыснула:
— Да полноте вам, Иван Палыч, о чужих-то людЯх беспокоится!
А ведь она права, пожалуй, — подумал про себя Артём.
Действительно, что ему до чужих? Своими дорожить надо, а они ведь есть — свои!
Допив чай, доктор с нежностью посмотрел на Анну.
— А что-то давно мы не танцевали! Граммофон-то хоть цел?
— Да цел! — рассмеялась учительница.
В светло-сером, с синими атласными бантами, платье, с модной прическою, она была чудо как хороша!
— А еще настройщик из города приезжал, — похвастала Анна Львовна. — Починил, наконец, фисгармонию!
— Фисгармонию? Починили? — Артём обрадовано всплеснул руками. — Так что же мы здесь сидим? Идемте же скорее в класс!
— А вы что же, Иван Палыч — умеете? — удивленно протянула Аглая. — Или — как тогда на гитаре? Мужики рассказывали…
Да, конечно, Артём был не велик пианист… но, все же кое-что мог. Вот и сейчас запросто наиграл «Муттер»…
— Ой! Ой! — санитарка в ужасе замахала руками. — Иван Палыч! Что вы такое играете?
— «Рамштайн»… Э… Немецкая народная песня!
— Не надо нам немецких! Нам бы что-то патриотичное спеть! Ну, хоть «Гром победы раздавайся»…
«Гром победы» доктор, увы, не знал.
Потому принесли граммофон и пластинки. Морфесси, Собинов, Борис Борисов…
— выводил нежный бархатный баритон.
Правда, танцевала лишь одна пара — Анна и Иван. Аглая с Алексеем Николаевичем почему-то стеснялись.
* * *
Утром, после осмотра и приема больных, Иван Палыч засобирался в город. Надо было заехать в управу, за жалованьем, потом — за бензином к Нобелю, да и в аптеке кое-что заказать.
Стоял чудесные денек: деревья в инее, палевые небеса, легкий морозец. Прежде, чем ехать, доктор отвинтил от мотоцикла штатные лыжи — какой там у них, в городе, снег, догадаться не трудно. Местами подтаял, кое-где и вообще — нет. Нет уж, без лыж куда как сподручнее!
До города молодой человек домчал быстро, да и там уже знал все короткие пути. Оставив «Дукс» во дворе, взбежал на второй этаж…
— Ольга Яковлевна, целую ручки! Господин Чарушин на месте?
— О! Иван Палыч! — вытащив изо рта дымящуюся папиросу, секретарша оторвалась от «Ундервуда». — Вернулись уже? Виктор Иваныч, к вам доктор из Зарного!
Чарушин давно уже оправился после ранении и выглядел молодцом. И одет был по последней — полувоенной — моде: во френч и брюки-галифе. Доктор даже хмыкнул:
— Экий вы, Виктор Иваныч, франт!
Первым делом Чарушин предложил чайку — гость не отказался, приятно ж, с дороги-то! За чаем и поговорили… Доктор рассказал про Петроград, про госпиталь, про врачей… Про Распутина и спиритических шарлатанов — не стал, счел, что не к месту.
— А у нас тут такие дела… — Виктор Иваныч как-то виновато развел руками. — Снова на вас донесение. Как всегда — анонимное. Я уж хотел было выбросить, да… Тут сказано — у вас, мол, какие-то немецкие, вражеские, идеи! Ну, насчет прививок и всего… Я вот думаю, а если такое же донесение и в воинские инстанции написано? Извините за грубое слово — в контрразведку. У нас же, Иван Палыч, пока вас не было, целую шпионскую группу накрыли! Устроили на военном заводе взрыв. Диверсию! Так что нынче все по-серьёзному! Искренне вас предупреждаю — будьте готовы ко всему.
Ну, вот, теперь подозрений в шпионаже только и не хватало! Тем более — таких идиотских. Контрразведка… хм… Ладно, поглядим… Если что, всяко Гробовский поможет…
Запустив двигатель, молодой человек покатил к Нобелю. Потом — в аптеку. И вот там-то, в аптеке, сквозь витрину, доктор заметил…
Штольц! Ну, да — точно он. Не один, с двумя незнакомыми парнями, по виду — мастеровыми. И одет как-то странно — двубортное пальто черного цвета с зелеными кантиками по вороту и обшлагам. Фуражка с зеленым околышем… Знакомая очень форма… Такую почти каждый день… Пограничник? Нет же! Железнодорожник! Ну да.