Аглая Степановна, проявив свой острый ум, заметила:
— Это, господа, не только великое благо для народа, но и великий вызов для всех нас. Россия меняется, и нам, купечеству, нужно будет суметь приспособиться к этим переменам, найти свое место в новой жизни. Появятся новые рынки, новые возможности… но и новые трудности.
Я внимательно слушал эти разговоры, стараясь не выдать своих истинных мыслей. Для меня, как для человека, знающего, что за этим манифестом последует еще много сложных и противоречивых реформ, эти споры были особенно интересны. Но главное — я думал о своих товарищах. Как эта новость отразится на них?
Когда мы поздно вечером вернулись в гостиный двор, наши «слуги» еще не спали. Видимо, слухи о манифесте уже докатились и сюда. Лица у них были возбужденные, глаза горели.
— Слыхали, Курила? Барин? — Софрон, обычно такой сдержанный, шагнул мне навстречу. — Волю дали! Мужикам волю дали! Неужто правда?
Я кивнул.
— Правда, Софрон. Царь подписал манифест.
Что тут началось! Тит, наш молчаливый силач, вдруг сел на лавку и закрыл лицо руками, плечи его вздрагивали. Захар метался по комнате, не находя себе места, и все повторял: «Воля… волюшка… дожили!» Сафар, хоть и не был крепостным, но, как человек, натерпевшийся от произвола, радовался вместе со всеми. Даже Очир, наш монгольский проводник, с любопытством слушал их возбужденные возгласы.
Эта новость ошеломила их. У этих простых людей, вся жизнь которых прошла в подневольном состоянии, сразу же возникли самые разные иллюзии и надежды.
— Теперь-то мы заживем! — горячо говорил Захар. — Землю дадут, свою, кровную! Можно будет хозяйство свое завести, деток растить… Никто больше не указ!
— И в солдаты по прихоти барина не заберут! — подхватил Тит, вытирая глаза кулаком. — И на конюшне не выпорют ни за что ни про что!
Левицкий слушал их с грустной улыбкой.
— Да, друзья, это великое событие, — сказал он. — Но не ждите, что все изменится в одночасье. Воля — это не только права, но и большая ответственность. И землю, боюсь, не всем дадут, да и не сразу. Будет еще много сложностей, много несправедливости. Но первый шаг сделан. Россия уже никогда не будет прежней.
Я тоже понимал, что эйфория скоро пройдет, и на смену ей придут новые заботы. Но сейчас не стал омрачать их радость. Пусть хоть немного помечтают о лучшей доле.
В последующие дни новость о манифесте была главной темой всех разговоров в Кяхте. Она отодвинула на второй план даже торговые дела. Мы же тем временем пытались сбыть оставшийся фарфор и обдумывать дальнейшие шаги.
Когда основная часть коммерческих дел была завершена, мы полностью рассчитались с монголами, заплатив каждому по сто пятьдесят рублей, а Очиру целых семьсот, и распрощались с ним как с добрым другом. Сами же собрались в комнате для обсуждения дальнейших планов.
— Итак, братцы, — начал я, — чай продан, фарфор по большей части тоже. Деньги у нас есть, и немалые. Но и новость о воле. Что будем делать дальше?
— Я… я бы хотел на землю, Курила, — первым сказал Захар, и в голосе его звучала давняя, выстраданная мечта. — Свое хозяйство, свой дом. Теперь, когда воля, может, и получится. Деньги у нас есть, можно будет и землицы прикупить, и обзавестись всем необходимым.
— И я бы не прочь осесть, — кивнул Тит. — Хватит скитаться. Семью бы завести…
Софрон молчал, обдумывая. Он был человеком более осторожным и менее склонным к иллюзиям.
— Воля — это хорошо, конечно, — проговорил он наконец. — Но, как Павел Сергеевич сказал, не все так просто будет. И куда мы сунемся? В родные места? Так нас там как беглых каторжников и примут, никакой Манифест не поможет. Документов-то у нас по-прежнему нет. Да и деньги эти… вроде и много, а вроде и нет.
Это был самый больной вопрос. Сорок шесть тысяч рублей — огромное состояние. Но если поделить на всех, не так уж и много. Да, документы может сделать Изя, и сидеть тихонько и не отсвечивать, проедая все.
— Господа, а может, нам стоит сделать свое предприятие? — предложил я.
— Эт что же, чаем торговать? — хмыкнул Софрон.
— Чаем-то оно, конечно, выгодно, — задумчиво протянул Захар, поглаживая свою седую бороду. — Да только хлопотно и опасно для нашего брата. Нас ведь и по ту сторону границы ищут поди, за дела, что Курила проделал со всеми, почитай, встречными поперечными, да и по эту — как беглых каторжников. Какие мы вольные? Мы беглые, какие были, такие и остались. Опять же, друг ситный, прими в соображение — караваны часто грабят, да и под облаву казачью или полицейскую можно попасть. И тогда снова острог да кандалы!
— А чего же тогда? — пробормотал Тит, и все уставились на меня.
— Такое дело, господа каторжане, что и внукам и правнукам хватило бы, — улыбнулся я.
Глава 13
Глава 13
Я вспомнил совсем другую, первую, свою жизнь, события далекого 2010 года…
Кабинет Виктора Алексеевича, как всегда, дышал респектабельностью и успехом. Массивный дубовый стол, кожаные кресла, панорамное окно с видом на бурлящий мегаполис. Я стоял перед ним и гадал о причине вызова. Вот уже три года я был замом в службе безопасности, отвечая за боевое крыло, и, надо сказать, мы не раз выходили победителями из жестоких бизнес-войн.
— Присаживайся, Сергей. — Виктор Алексеевич указал на кресло напротив. В его глазах, обычно строгих и внимательных, сегодня я заметил какие-то новые, незнакомые мне искорки. — Разговор есть серьезный. И, возможно, неожиданный для тебя!
Я сел, а в голове гуляли мысли. Что еще стряслось? Новая рейдерская атака? Проблемы с конкурентами? Странно, что мне об этом неизвестно.
— Слушаю вас, Виктор Алексеевич!
— Вот что я тебе скажу, Сергей, — начал он, откинувшись в кресле и сцепив пальцы на животе. — Пять лет ты у меня работаешь. И работу свою делаешь блестяще, спору нет. Ребята твои — орлы, любая проблема решается четко и без лишнего шума. Но, наблюдая за тобой, я все больше убеждаюсь — не твое это место.
«Что за хрен? Он меня увольняет?» — мелькнула новая мысль.
— … не твое место и далеко не твой потолок! — закончил фразу Виктор и многозначительно посмотрел на меня.
— Не понял вас, — произнес я, действительно не вполне понимая, к чему он клонит.
— Я имею в виду, что хватит тебе, Сергей, возиться с бандитами разного пошиба. Голова у тебя светлая, хватка железная, а главное, ты умеешь стратегически мыслить. Мы тут посоветовались, и я решил — пора тебе заняться более серьезным и масштабным делом!
— Каким же, интересно знать? — попытался я предугадать, к чему ведет шеф.
— Хочу, чтобы ты выучился на антикризисного управляющего. — Виктор Алексеевич сказал это так просто, будто предложил мне чашку кофе. — У меня сейчас несколько предприятий, сам знаешь, на ладан дышат. Руководство не справляется, проблемы множатся, да и воруют. Нужно их, эти предприятия, срочно спасать, выводить из штопора. А для этого нужны подходящие люди. Решительные, умные, способные принимать нестандартные решения в критической ситуации и, кроме того, надежные и проверенные!
Я опешил. Антикризисный управляющий? Я, боец, сотрудник службы безопасности?
— Виктор Алексеевич, но… я же ничего в этом не понимаю! Экономика, финансы, бухгалтерия, маркетинг… Это же темный лес для меня, да и вообще — слова матерные! Никогда ничем подобным не занимался — ни знаний, ни опыта в этой сфере у меня нет. Я же солдат, а не бизнесмен!
Но босс лишь усмехнулся.
— Ну, знаешь, я тоже бизнесменом не родился. Да и кто тебе сказал, что солдату не место в бизнесе, Сергей? Дисциплина, умение анализировать обстановку, принимать быстрые и точные решения, брать на себя ответственность, вести за собой людей — все это у тебя есть. Это главное — такое в институте не купишь, в отличие от диплома.
Невесело улыбнувшись, Виктор продолжил:
— А экономику и финансы… этому научишься. Было бы желание. Я оплачу тебе лучшие курсы, приставлю опытных наставников. От институтов толку нет — реальной работе там не научат. Поверь, твой боевой опыт и умение выживать в экстремальных ситуациях дадут тебе сто очков вперед перед многими кабинетными умниками с дипломами Гарварда, да и опыт общения с людьми, умение видеть, кто есть кто, не стоит сбрасывать со счетов. Ты умеешь уловить суть проблемы и находить самый короткий путь к ее решению, а это в управлении — самое ценное. Ну что, рискнешь?
Я задумался. Предложение было неожиданным и, на мой взгляд, крайне смелым. Но в словах Виктора Алексеевича, надо признать, имелась своя логика. И еще было лестно доверие, которое дорогого стоило. Да и испытать себя хотелось. Потяну или нет?
— Хорошо, Виктор Алексеевич, — сказал я наконец. — Согласен. Попробую!
— Вот это по-нашему! — Он хлопнул ладонью по столу. — Знал, что не откажешься!
Учеба давалась нелегко, пришлось заново садиться за учебники, постигать премудрости бухгалтерского учета, финансового анализа, стратегического планирования. Но армейская дисциплина, въевшаяся в кровь привычка добиваться поставленной цели и не пасовать перед трудностями сделали свое дело.
Виктор Алексеевич сдержал слово: у меня были лучшие преподаватели, опытные консультанты, которые делились своими знаниями и секретами мастерства. Вскоре я уже выводил из кризиса один завод за другим, входящие в его холдинг, сначала под руководством наставников, а потом и самостоятельно. Успех окрылял. Я открыл свое небольшое консалтинговое дело, появились первые серьезные деньги, полезные связи в деловых кругах. Жизнь круто изменилась.