Золото шло хорошее, крупное, тяжелое, иногда в лотках блестели и небольшие самородки. Но чтобы взять это золото, требовалось огромное, просто титаническое количество черновой, изнурительной работы. Копать шурфы в каменистой земле, углублять дудки-шахты, рискуя быть заваленным, крепить их хлипкие стены сырыми бревнами, поднимать наверх тонны золотоносной породы, таскать ее на промывочные лотки… Для всего этого нужны были десятки, а то и сотни мозолистых, сильных мужских рук. Наша разношерстная компания, даже с учетом недавно примкнувших, насчитывала чуть больше двух десятков человек, способных к тяжелому физическому труду. Этого было явно недостаточно.

— Людей надо, Курила, ой как надо, — в который уже раз сокрушенно качал головой Захар у вечернего костра. — Жила-то богатая, спору нет. Но мы ее, почитай, только царапаем, как мыши крупу. Сил не хватает развернуться по-настоящему. Нам бы еще человек пятьдесят, а лучше сотню, вот тогда бы дело пошло!

Я и сам это прекрасно понимал. Но где их взять в этой таежной глуши? Русских переселенцев почти не было. Нанимать окрестных нанайцев сверх тех, что уже были с нами, тоже не выход — они не привыкли к монотонному шахтерскому труду. Оставался один, самый рискованный, но и самый перспективный путь, — искать рабочую силу на стороне. И взгляд мой невольно обратился на противоположный, маньчжурский берег Амура.

— Значит, так, братцы, — сказал я на очередном вечернем сборе. — Прииск наш, как видите, богатый. Но, чтобы взять это богатство, нам нужно расширяться. А для этого нужны рабочие руки. Много рабочих рук. Посему предлагаю отправиться на тот берег, в Маньчжурию. Прощупать почву, узнать, можно ли там нанять людей. И по какой цене.

Идея была, мягко говоря, рискованной.

— Ой-вэй, Курила, я тебя умоляю, ты опять ищешь приключений на нашу многострадальную голову! — запричитал Изя, картинно всплеснув руками. — Только-только все успокоилось, золото пошло рекой, а ты — голову в пасть волка! Да нас там на куски порвут!

— Не обязательно всем знать, кто мы и откуда, — возразил я. — Поедем под видом мирных купцов. Владимир Александрович, — обратился я к Левицкому, — вы как, присоединитесь?

Корнет, услышав это предложение, заметно оживился. Сидеть на одном месте и ковыряться в земле было явно не по его натуре.

— Я готов, «мосье Курила», — сказал он, с достоинством расправляя плечи. — Дело, конечно, не из простых, требует известной осторожности и дипломатических талантов, но, смею вас заверить, весьма интересное. Если нужен парламентер, то я к вашим услугам. Постараюсь не ударить в грязь лицом.

— Отлично, — кивнул я с удовлетворением. — С нами поедет наш уважаемый Изя Шнеерсон. Его непревзойденная торговая хватка наверняка пригодится. И, конечно же, Сафар. — Я посмотрел на нашего молчаливого башкира. — Он хоть и башкир, а не китаец, но с восточными людьми общий язык найдет куда быстрее нашего. А я возглавлю группу.

Стали думать, куда именно плыть.

— Плыть надо в ближайший маньчжурский город, — авторитетно заявил Захар. — Байцзы. Там и чиновники ихние маньчжурские сидят, и купцы всякие торгуют, и народу разного, что без дела шатается, хватает. Если где и можно людей нанять, так это, скорее всего, там. Только место это, я вам скажу, неспокойное, хунхузов там тоже как собак нерезаных, так что ухо надо востро держать!

— А как же мы туда добираться будем? — задал резонный вопрос Левицкий. — На наших оморочках против течения Амура — это же целая вечность, да и силенок не хватит. А на джонке несподручно — вдруг арестуют?

Вопрос был верный. Плыть на веслах против мощного течения Амура — тяжелейшая работа на много дней.

— Я говорил с Ангой, — объявил я. — Мы поплывем на пароходе, господа. Он скоро должен быть прийти, а обратно можно и на плотах.

Идея с пароходом всем понравилась.

Через несколько дней наши наблюдатели из нанайцев сообщили, что вдалеке по Амуру виден характерный черный дымок.

Мы вчетвером: я, Левицкий, Изя и Сафар, — взяв с собой увесистый мешочек намытого золотого песка и самые лучшие из наших трофейных мехов, а так же рубли, благо у нас был почти целый капитал и, не мешкая отправились в сторону стойбища Анги, на берег к Кривой сосне.

Глава 24

Глава 24

Пароход действительно стоял на якоре. На берегу, среди гор свежесрубленных дров, суетились матросы в просмоленных робах. Всем этим шумным хозяйством распоряжался плотный краснолицый господин лет пятидесяти в кителе, с мощными бакенбардами, плавно переходящими в пушистые усы. По всему было видно — капитан.

Мы направились прямо к нему.

— Господин капитан? — обратился я, подойдя ближе.

Он обернулся, смерив нашу разношерстную компанию быстрым, оценивающим взглядом.

— Скворцов я, Никифор Аристархович. Капитан этого самовара. Что угодно, господа хорошие? Мы, изволите видеть, дрова грузим. Дело не ждет!

— Видим, оттого и подошли, — ответил я. — У нас к вам деловое предложение.

Слово «деловое» заставило его прищуриться. Он отвел нас чуть в сторону от прибрежной суеты, дабы стук топоров не мешал разговору.

— Слушаю вас, господа коммерсанты!

— Нам нужно добраться до Байцзы, — начал я. — Нас четверо. Мы готовы хорошо заплатить.

— До Байцзы, говорите, господа хорошие? — хмыкнул он. Местечко, скажу я вам прямо, без обиняков — то еще! Народец тамошний — жулье на жулье сидит и обманщиком погоняет! Но оно, конечно, ежели с умом да с хитринкой подойти, то и там свои дела обделать можно. Только смотрите в оба, господа, не то обчистят вас до последней нитки, и глазом моргнуть не успеете, как голыми останетесь. И с языками своими поосторожнее, не болтайте лишнего, кто вы да откуда.

Он подмигнул нам и зычно крикнул своим матросам, чтобы поторопились с дровами.

— Мы будем осторожны, — заверил его Левицкий. — Вопрос лишь в цене.

Изя, выступив вперед, развернул перед капитаном две роскошные собольи шкурки, а я положил ему на ладонь несколько золотых самородков. Лицо Скворцова расплылось в довольной улыбке.

— Ну, за такую плату я вас хоть до самого Шанхая довезу! — рявкнул он. — Добро пожаловать на борт!

Мы также сразу договорились о будущей закупке товаров через него. Капитан пообещал привезти все, что нам нужно, а там мы и расплатимся. Когда все формальности были улажены и мы уже стояли на палубе, ожидая, пока матросы закончат погрузку дров, я вдруг ощутил укол беспокойства.

— Изя, — обратился я к нему тихо, пока Левицкий беседовал с капитаном. — Твоего китайского хватит для торга на базаре, но, чтобы с важным чиновником говорить, нужен кто-то посерьезнее. Нам нужен свой, надежный толмач.

Изя согласно кивнул, его лицо выражало те же опасения. И тут меня осенило. Орокан! Он говорил по-русски и упоминал, что торговал с маньчжурами и их понимает.

— Сафар! — позвал я. Башкир мгновенно оказался рядом. — Пароход будет стоять еще пару часов, пока дрова грузят. Стойбище Анги близко. Мчись туда со всех ног. Найди Орокана. Скажи, Курила-дахаи зовет его немедля. Он нужен нам в Байцзы как проводник и толмач. Если согласен — пусть берет самое необходимое и бегом сюда. Каждая минута на счету!

Сафар не задавал вопросов. Молча кивнув, он соскользнул по трапу на берег и исчез в прибрежных зарослях с быстротой тени.

Мы с Изей и Левицким напряженно ждали. Матросы уже заканчивали работу, капитан начал покрикивать, торопя с отплытием.

Наконец, когда я уже начал терять надежду, из-за поворота тропы показались две фигуры. Сафар почти бегом тащил за собой запыхавшегося Орокана, который на ходу перекидывал через плечо свой лук и небольшой мешок.

— Успели! — выдохнул я, встречая их у самого трапа. — Орокан, спасибо, что откликнулся! Ты нужен нам для важного дела в Байцзы. Пойдешь с нами?

Молодой нанаец, тяжело дыша, кивнул.

— Сафар сказал, ты зовешь. Мой род в долгу перед тобой. Я пойду, Курила-дахаи. Моя понимать их хитрость.

— Отлично! Быстро на борт! — скомандовал я.

Едва мы впятером оказались на палубе, капитан Скворцов, недовольно проворчав что-то о «неорганизованных пассажирах», отдал команду. Пароход дал хриплый гудок, и мы медленно отчалили от берега. Теперь наша команда была в полном сборе, и на душе у меня стало значительно спокойнее. Для расчетов на «том берегу» с нами ехали российские рубли, благо их у нас хватало, и весь наш добытый золотой песок — более двадцати фунтов. Знакомый азарт брал свое.

Пароход, крепкий колёсник, пыхтя и отдуваясь, неспешно, но упорно тащился вниз по могучему Амуру. Берега, поросшие густым, непроходимым лесом, медленно, словно нехотя, проплывали мимо, открывая то скалистые утесы, то болотистые низины, то редкие, затерянные в этой глуши нанайские стойбища, дымки от которых едва виднелись над верхушками деревьев.

Пассажиры парохода оказались, как я сразу же и подумал, из «простых» — отставные казаки и поселенцы, которым начальство разрешило вернуться в Забайкалье. С одним таким забайкальским казаком с иссеченным лютыми степными ветрами лицом с по-восточному высокими скулами мы разговорились.

— Отчего же возвращаетесь? Говорят, Даурия — рай земной! — с удивлением расспрашивал его Левицкий.

— Какое там «рай»! — отмахнулся тот. — Кругом бардак и неустроенность, и хунхузы рыщут. Земли, правда, море, а вот любой гвоздь — поди достань! А Забайкалье — оно привычнее нам!